Мы долго молчали, ожидая, что скажет секретарь личной канцелярии мэра. И он сказал:
— Теперь я понимаю, почему Томпсон потребовал от меня отрастить бородку. Он увидел сходство. Догадался ли он о его причинах или истолковал это по-своему, но вдаваться в объяснения не стал.
— А я одного не понимаю, — недоумевающе протянул Толька. — Вы же гляциолог по специальности, Борис Аркадьевич. А здешний — кибернетик, хозяин счетной машины Города.
— Выучился, — равнодушно сказал Зернов. — Может, его таким и запрограммировали. А биологически я и он идентичны. Тот же характер, те же способности. Даже усиленные за счет частичной блокады памяти.
— Быть может, он таким и задуман? Ты же упомянул о программировании, — перебил я.
— Только в одном смысле. Моделируя, они учитывали склонность, призвание, если хотите. Кстати, я не мечтал быть гляциологом. Это получилось в общем случайно.
— А если в нужную им модель они внесли и нужные им черты характера?
— Кто? «Облака»? Эй-центр и Би-центр — единственное, что внесли они в моделируемый ими мир в отличие от земного. Но это же чистейшая автоматика. А систему контроля, я убежден, придумали сами люди. И характер им не придумывали: у них был свой. Так что и у моего двойника... — Он не закончил.
— По-моему, над этим стоит подумать, — сказал я.
— Нет, нет, — оборвал меня Зернов, — не сейчас. Не будем отвлекаться, твоя очередь, Юра. Ждем.
Я рассказал со всеми подробностями об экзамене и последовавших рейсах. Реагировали по-разному. Зернова больше всего заинтересовал разговор с Бойлом, он все время перебивал и расспрашивал о деталях. А смущавшую меня загадку первого рейса, когда я привез продукты в здание, напоминавшее казарму или тюрьму, он разъяснил сразу.
— Это же холодильник, Си-центр, от слова «колд» — «холод». Не в чистом виде рефрижератор, а еще и склад, запасец, так сказать, на черный день. Ты правильно заметил в разговоре с Бойлом, что они не знают пределов мощности своего пищевого завода, не уверены они и в проблеме его надежности. Отсюда совершенно правильный вывод об экономическом статус-кво, о стабильности спроса и предложения, о сохранении пониженной платежеспособности населения. С выводом Бойл согласился, но дополнений не сделал. Ну, а если завод остановлен, что тогда? Город остается без хлеба и мяса, деньги обесцениваются, горит промышленность, закрываются банки, а население либо вымирает от голода, либо уходит в леса, становится «диким». Думаешь, Корсон Бойл этого не понимает? Все понимает и учитывает. Отсюда и холодильник с двухлетним запасом продуктов и зачатки сельского хозяйства, которое за эти два года уже может давать Городу хлеб и овощи.
— Но ведь сельское хозяйство запрещено местным законодательством, — возразил я.
— Ты в этом уверен? А откуда, по-твоему, берется овес для лошадей? Где достают его конные заводы? А ты знаешь, что в Городе более ста предприятий извозного промысла и два десятка фирм, поставляющих им овес? Где, по-твоему, они берут его? Твои грузовики развозят по Городу хлеб. Но хлеб не положишь на двухлетнее хранение в амбары — нужна мука. Без зерна ее не получишь, без мельниц не смелешь. А почему, ты думаешь, не караются «дикие»? Официально они под запретом, но за последние годы не предпринято ни одной карательной экспедиции в лес. Если остановится пищевой завод, «дикие» образуют основу будущего фермерского хозяйства. Этого тебе Корсон Бойл не сказал. А сказал ли он о том, чем поддерживается пресловутое статус-кво? Сохранением цен? Кстати, цены на товары не сохраняются, а повышаются. Зато сокращается число едоков. Интересуешься, каким способом? Вспомни Мартина: с двух тысяч петушков будут ощипаны перья. И петушков можно ощипывать ежегодно, поквартально, ежемесячно.
Лицо Зернова побелело от ярости — таким я его еще не видел. Может, и у меня будет такое же, когда я смогу поставить к стенке Этьена и Шнелля?
— Второй двигатель полицейского статус-кво, — продолжал Зернов, — это — искусственное торможение технического прогресса.
Я вспомнил о замораживании изобретений в бюро патентов: кажется, даже телеграф заморозили.
— Только ли телеграф?! — воскликнул Зернов с ноткой горечи: ярость уже погасла. — Энергетическая база не расширяется, электроэнергия поглощается крупной промышленностью, а в домах жгут свечи и масленки, как в средневековье. Геологическая разведка не ведется. Недавно еле-еле вырвали лицензию на производство бензина из горючих сланцев. И то лишь потому, что это процесс длительный и дорогостоящий. А электромобили заморозили. Превосходный проект двигателя на воздушно-металлических аккумуляторах. Энергоемкость в сто десять ватт-часов на килограмм веса. Так нет, угроза пресловутой стабильности: зачем электромобили, когда извозчиков девать некуда!
— Тебе все ясно, — вздохнул я.
— И тебе. В Сопротивлении люди не глупее нас с тобой и тоже по-своему политически грамотны. Рано или поздно эта мерзкая полицейская клика найдет свой конец. Может быть, и позже, но найдет обязательно. Не помогать этому было бы непорядочно и нечестна, но у нас есть и свои задачи. Анохин удачно разыграл дебют, партия переходит в миттельшпиль. Мы знаем теперь, где находится тайное тайных галунной хунты. Остается подумать, как туда проникнуть.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.