— С кем у нас можно делиться? — сыграл я пренебрежение и равнодушие. — С людьми без памяти?
— У тебя есть друзья.
— Они умствований не любят. Обеспечь себя — предполагай что угодно. Вот их кредо.
— А секретарь Томпсона?
— Мы с ним почти не встречаемся. Он очень занят.
— Пишут историю, — скривился Бойл. — А кому нужна эта история? Как трамвай превратился в конку, а в квартире погасли лампочки? Мы восстановили телефон для себя, а Городу он не нужен. Мы замораживаем изобретения только потому, что считаем прогресс преждевременным. Статус-кво — вот что нам нужно. Объяснить?
— Не надо. Но я не понимаю, как может угрожать прогресс?
— Память возвращается, мальчик. Когда-нибудь мы все вспомним, что было и как было. Судный день, как говорят попы. — Он посмотрел на меня, как прицелился, и помолчал, словно взвешивая все, что хотел прибавить. — То, что в наших руках пища, известно. И то, что не любят нас в Городе, тоже известно. Так почему бы нам не завоевать любовь, когда все тан просто? Снизить цены. Пустить продукты по дешевке. Всем, всем, всем. Уменьшатся прибыли? Не так уж страшно.
— Страшно другое, — перебил я. — Поднимется жизненный уровень, повысится платежеспособность. Будут больше покупать, больше продавать и больше производить. Расширится рынок труда. А за счет чего? И еще: судя по товарным этикеткам, завод работал и до Начала. А помнит ли кто-нибудь его мощность? Есть ли уверенность в том, что эта мощность неограниченна и сможет удовлетворить любой спрос? А если нет такой уверенности, значит, вы заинтересованы в стабильности положения, в сохранении нынешнего уровня платежеспособности, в понижении, а не в повышении спроса.
— Соображает, — похвалил Бойл.
— Даже слишком, — поморщился старший экзаменатор: ему явно не нравился такой оборот разговора, и мне он, по-видимому, не верил. Он долго буравил меня своими колючими глазками-шпильками и наконец спросил: — А ты не сопротивленец случайно?
— Это допрос или экзамен? — озлился я.
— Не горячись. За излишнюю горячность мы снижаем очки, — сказал Бойл. — Мы знаем о тебе все, что можно знать. Ты не сопротивленец и не бунтарь. Тебе хочется хорошо жить и многим владеть. Но тебе придется столкнуться с сопротивленцами. Вот мы и проверяем твои реакции.
— Я не считаю Сопротивление серьезной угрозой, — стараясь выглядеть как можно более размышляющим, произнес я. — Пока мерило стоимости в наших руках, любая акция Сопротивления бессмысленна.
Бойл засмеялся дружелюбно и поощрительно.
— Куда его? — спросил он экзаменаторов. Старший сказал:
— Парень дошлый, умеет думать. Может быть, в Би-центр?
— Это там, где очкарики? — поморщился я. — Не по мне.
— Пусть начинает патрульным, — сказал Бойл. — Мне нужны люди, прошедшие все ступени лестницы.
Экзамен окончился.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.