— Что ж, ваше право, — сказал Виктор. — Отдыхайте, если можете. Зарезали человека, а вы отдыхайте. Делите на ваше и наше.
— Я же просил: не надо слов говорить, — сказал, поднимаясь, Приходько. — Да как вы убийцу можете найти, если даже моего партнера по шахматам до сих пор не разыскали? Сыщики...
Он аккуратно прикрыл за собой дверь.
Оставшись один, Виктор отключил телефон, запер кабинет, сел в угол дивана. Что-то ускользало, что-то в этом разговоре настораживало. Равнодушие? Нежелание говорить откровенно, по душам? Это, к сожалению, случается. Но сейчас было еще что-то.
Виктор чувствовал, что Приходько чем-то восстанавливал против себя. Он начал вспоминать весь разговор.
«Да он уголовник!» — мелькнула шальная мысль. И чем больше Виктор думал, тем больше убеждался в реальности своего предположения.
Манера сидеть, взгляд мимо — вроде смотрит в лицо, а глазами не встречается, недобрая усмешка. Раньше Виктор не видел этого. Все выступило только здесь, в кабинете, на этом стуле. Профессиональная привычка, выработанная годами, над которой человек уже не властен, которая живет самостоятельно, независимо от хозяина.
Сейчас становится ясно, почему не удается найти такого важного свидетеля. Если бы только этот шахматист существовал, его бы нашли наверняка. Но нет этого Петросяна. Нет, и все тут. Теперь Виктор уверен, что историю с шахматами Приходько выдумал с самого начала. Поэтому и держится так нагло, что боится. Нет у него алиби.
Друянов?
Виктору редко давали остаться одному. В кабинет его то и дело входили сотрудники. Они приносили рапорты о проделанной работе, рассказывали о том, что, по их мнению, могло хоть как-то прояснить ситуацию. Но картина оставалась все такой же неясной.
Часов в двенадцать к Виктору пришел следователь прокуратуры Фроленков.
— Виктор, кое-что есть, — начал он прямо с порога. — Ухватись за стул, а то упадешь.
Виктор недоверчиво посмотрел на Фроленкова. Тот улыбался и прятал что-то за спиной.
— Если обманываешь, — сказал тихо Виктор, — пойдешь под суд, как за нанесение тяжких телесных повреждений.
— Встречаю я на улице двух девушек, работающих в гостинице, — начал свой рассказ Фроленков. — Вижу, девчата шушукаются и на меня поглядывают. Я и пригласил их в кабинет. Поговорили. Прочти. — Он протянул Виктору протоколы допросов. — Девушек я привел сюда, может, у тебя будут вопросы.
Виктор успел прочитать только первый протокол, когда в дверь постучали.
— Разрешите, — сказал утвердительно Друянов, входя в кабинет. Но, видимо, что-то его насторожило, так как он остановился и уже нерешительно спросил: — Совещание? Я помешал?
Виктор медленно поднялся с кресла. Он понимал, что ошибаться нельзя.
— Прошу вас, Александр Викентьевич, — Виктор указал на стул, — всегда рады, — Он, как вычислительная машина, просчитывал и тут же отбрасывал один вариант за другим. — Садитесь, я сейчас, — сказал он, так и не найдя четкого решения. — Вот только отпущу товарища. — И посмотрел на Фроленкова.
Тот, каким-то шестым чувством поняв его ход, устроился на диване и поднял возню с папиросами и спичками.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.