Наташа кивнула головой.
Я побежал сообщить об этом Страшнову.
Родителям о своем решении мы договорились сказать только после экзаменов. И вот настал этот день. Какой был переполох! Мне рассказывали, что все наши мамы и папы собирались вместе, чтобы договориться, как себя вести. Не понимаю, почему это они, в общем все старые производственники, бывшие фронтовики, так боялись отпустить нас от «своего передника».
Уговаривать родителей ходили все вместе. И в этом, кажется, была наша сила. Мы это поняли, когда отец Вали Ваневой после долгих переговоров наконец сказал:
– Что ж, хлеб растить – великое дело. С вами отпущу. Вижу, в беде не бросите: настоящие друзья. Давай собирайся. Валька.
Иначе рассуждал отец Наташи. Вернее, сначала он даже не желал рассуждать, а просто-напросто выпроводил нас, назвав мальчишками. Но мы не сдались и пришли вторично. На этот раз он соизволил вступить в переговоры. Невысокий, подтянутый, в белоснежной сорочке с черным галстуком, он ходил по комнате и читал нам нотацию:
– Вы еще ничего не смыслите в жизни. Романтика! Это хворостинка в песке. Дунул ветер – вырвал хворостинку. Погибла романтика. Останется жизнь.
При этих словах он усмехнулся и посмотрел на меня. Я выдержал его взгляд. Тогда он щелкнул портсигаром и, уже глядя на Наташу, сказал:
– А жизнь, жизнь–-другое. В селе вы забудете о романтике, об институтах – в общем, превратитесь в людей без мечты, или, как говорят, в обывателей. Правда, я, конечно, не могу не приветствовать ваше решение. Это по-современному. Но Наташа... Наташе надо поступать в институт.
Да, Наташа не поехала с нами. Если бы я еще раз встретился с ней до отъезда, может, мне и удалось бы уговорить ее. Но отец ее послал в деревню «на отдых»...
...И вот мы в совхозе! Сколько нас? Тринадцать.
Это Валя Ванева. Перед отъездом она обрезала себе косы. Хочет выглядеть солидней. Лена Юрченко, серьезная и скромная. Дружит со Славкой. Римма Коротииа, худенькая, энергичная и никогда не унывающая, прозванная нашими ребятами за проказы «чертенком». Надя Нестеренко. Коля Лладьев, Славка Страшнов и другие.
Разместили нас в общежитии. Это – длинное одноэтажное здание с «парадным» входом посередине.
Девчат послали работать в полеводческую бригаду и на ферму. Некоторых ребят – в механизированные звенья, прицепщиками. Аладьева поставили молотобойцем в совхозную кузницу. Он сам попросился. Николая Комара, Гуляева и Янушева Толю – скотниками, меня – дояром на впервые организованную здесь электродоильную площадку.
Недавно совещались. Работа всем нравится.
* * *
...Исполнился месяц, как мы приехали в совхоз. Сегодня пришли с работы, и все разом приуныли. Работали вроде здорово, мозоли на руках, а получать нечего. Выбрали парламентером Риту Добрер и отправили к директору совхоза на переговоры. Почему обманывают рабочий класс? Через час Ритка пришла улыбающаяся. Все уладила. Оказывается, у них совсем не налажен учет. Добрер предложили стать учетчицей. Она пришла спросить нашего разрешения. Все проголосовали «за».
...Отправил третье письмо Наташе, а ответа ни на одно не получил. Написал, что мы вовсе не думаем превращаться в обывателей, как изволил выразиться ее отец. А живем, может быть, еще лучше, чем в городе.
Сразу же по приезде девчата разбили возле общежития клумбы, посадили цветы. Есть здесь и твои, Наташка, любимые анютины глазки, львиный зев, гигантские георгины, садовые лилии и китайские розы. Цветы здесь пахнут удивительно.
Помнишь Кольку Аладьева? Он у нас командует спортом. Раздобыл где-то штангу. Организовал волейбольную команду. Ездили уже соревноваться в соседний колхоз. Я все хочу побить его по штанге. Пока не удается. На два килограмма расхождение.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.