Из книги «Неодетая весна»
Не хотелось мне ни спать, ни читать, ни писать. Петя остался на реке, Ариша улеглась и в полусне все тревожилась, как бы без Пети кто - нибудь к нам не пришел.
- Бандитов боишься, - сказал я, - какие же теперь у нас бандиты? А если бы целой шайкой напали, погляди, сколько у нас навешано оружия!
- Я не человека боюсь, - отвечала Ариша, - я о зверях говорю, в пустыне же стоим, в лесу, мало ли кто может к нам подобраться.
- Ну, кто?
- Ну, скажем, удав.
- Нет у нас удава.
- Или тигра?
- Да я уже тебе говорил, что никаких тигров нет у нас.
- Мало ли что говорил, а вдруг...
- Перестань же говорить глупости, спи! Долго молчит и, казалось, заснула, но вдруг опять, очевидно, в полусне перебирая всевозможных страшных зверей:
- А выдра?
- Ну, с выдрой, - сказал я, - ничего не поделаешь.
Так трусиха мало - помалу уснула, и я остался совершенно один, без охоты к труду, к чтению, остался один с глазу на глаз с семилинейной керосиновой лампой.
Никогда почему - то об этом не пишут путешественники, исследователи полярных и всяких стран - об этих обязательных для всех молодых и старых, и для тех, кто с ленцой, и для людей с неукротимым характером, и для ученых, и для поэтов, и для всякого рода больших и малых деятелей - об этих обязательных и страшных минутах одиночества и временной совершенной неохоты действовать. В эти минуты не только ничего не боишься и в особенности, как Ариша, каких - то несуществующих зверей, но за великое счастье счел бы сразиться один на один с каким - нибудь тигром. В том - то и дело, что в эти проклятые минуты бывает в душе, как на мельнице зимой: колесо останавливается и обвешивается со всех сторон сосульками льда.
Так и в душе человека: что - то застыло, нет ни страшной тигры, нет и неведомого друга, для которого приготовлена и лежит возле семилинейной лампы моя записная книжка с голубым карандашиком «Пионер» фабрики имени Красина. Вот в преодолении таких - то минут и состоят главные трудности всех пионеров и о них - то никогда не пишут...
Я залез в спальный мешок, привернул лампу, укрылся с головой, оставил себе дырочку для дыхания и, чтобы отделаться от ненужных мыслей и уснуть, стал считать до тысячи. В этот раз я считал счастливо, чуть ли уже не на второй сотне счет начал путаться, как вдруг где - то раздался совершенно отчетливый стук, как в рассказе Тургенева «Стук... стук... стук!...» Через несколько секунд стук этот повторился, и Ариша, очень чуткая во сне, услышала:
- Сейчас, сейчас открою!
И не в шутку стала одеваться. Не раз я замечал: человек - трус невозможный, о страхах только и говорит, а случится в самом деле что - нибудь страшное, и трус забывает все и после сам себе удивляется, как будто во время опасности в нем пробудился другой человек. Но скорее всего Ариша как наша хозяйка успела уже прирасти к нашему дому на колесах и, сама слабая, бросилась на защиту его, как бросается слабая курица на собаку и всегда побеждает врага.
Я велел Арише спокойно лежать, сам же опять зажег семилинейку, быстро оделся и, прежде чем выйти, прислушался.
- Стук - стук! - опять, совершенно как у Тургенева.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.