И сам с нами не пошел.

Представьте большую комнату в рубленой избе. Печь-голландка. Полки с книгами по искусству. (Вообще-то в доме несколько тысяч томов.) Замечаю: об искусстве Египта, Рима, о Рембрандте, Дега, Ван-Гоге, Эль Греко, импрессионистах...

По стенам валдайские колокольчики, миниатюрные скульптурки из корней бересклета, грибы-трутовники, пара лаптей — подарок старика натурщика, на полке — разноцветные камешки, стекла, ракушки. Рабочий стол — доска, прикрепленная к огромному березовому капу. Тюбики красок. Кисти.

И много картин. Одни висят, другие прислонены (ко мне только тыльной стороной) к стенам. Сотни этюдов, набросков на холсте, картоне, бумаге. Нарушая запрет, мы с Николаем, рассматриваем некоторые из них. Я спрашиваю:

— Какая своя картина нравится отцу больше всего?

В свое время я спросил об этом же и у Аркадия Александровича. Тогда он ответил:

— Да они мне все как дети. А о детях разве скажешь, кто из них более любим?

А вот теперь Николай сказал:

— Самая любимая всегда та, что на мольберте, которую пишешь. Надеешься, что она выйдет лучше прежних.

Ему виднее: он сын, он художник.

Вскоре пришел Аркадий Александрович. Он сел за стол, стал перебирать кисти, готовясь к работе. Я понял, что пора уходить. Попросил только разрешения сделать снимок.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.