Этувги он не застал: знатный оленевод вместе со стадом был тогда где - то далеко в тундре; его ждали не раньше чем через неделю. А выезжать на конференцию он должен был ещё только через месяц - так, по крайней мере, сообщили Гэмауге в правлении колхоза.
Старик вернулся домой успокоенный: за месяц он успеет сделать всё так, как задумал. Не только резную трубку с футляром, но и табакерку к ней сделает. А это особенно важно, потому что на футляре и табакерке можно изобразить много такого, чего на самой трубке не уместить.
Теперь надо было раздобыть материал. У Гэмауге на примете давно уже был моржовый клык редкостной величины. За несколько лет до того Каннай, охотник из эскимосского колхоза имени Ленина, убил такого моржа, о каких только в сказках рассказывают. Гэмауге послал тогда сына в колхоз имени Ленина (а это километрах в сорока от колхоза «Утро»), и сын купил у удачливого охотника один клык.
О, тот клык пошёл на хорошее дело! Гэмауге вырезал на кости такую картину, которая хранится теперь в Москве, в зале подарков товарищу Сталину. Сталинской дружбе народов посвящена та картина, и чукотский колхоз «Утро» послал её в столицу Родины ко дню 70 - летия великого вождя.
Теперь надо снова ехать к Каннаю. Гэмауге опять послал сына в колхоз имени Ленина, наказав не скупиться. Сын вернулся только к исходу третьих суток, но на этот раз с пустыми руками. Да, второй клык до сих пор хранится у Канная. Но продавать его охотник решительно отказывается. Ни за какие деньги!
Дав только немного отдохнуть собакам, Гэмауге поехал сам.
- Ого! - встретил его Каннай. - Видно, тебе на самом деле нужен этот бивень. Что же ты собираешься из него сделать?
Гэмауге не любил говорить о том, чего ещё не сделал. Даже сыну, даже первому своему другу Мэмылю он не рассказал о своём решении вырезать Трубку Мира. Уклонившись от ответа, Гэмауге снова стал уговаривать Канная продать клык.
Но упрямый охотник не соглашался. Как бы для того, чтобы подразнить Гэмауге, он провёл его в комнату, где висел на стене этот великолепный клык, и сказал:
- Вот он. Только он не продажный. Другие, если хочешь, купи. Есть у меня другие. Только те, конечно, поменьше.
- Ну какая тебе польза, что он здесь на стене висит? - рассердился наконец Гэмауге. - Ведь я тебе хорошие деньги дам. Назови цену. Не хочешь? Ну, хочешь, я сам назову?
- Не надо. Мне твои деньги не нужны. Ясно, кажется, говорю: не продаётся. Это для меня память.
Гэмауге решил польстить Каннаю.
- Я понимаю, - сказал он. - Я понимаю, что память о такой удачной охоте приятна даже такому искусному охотнику, как ты.
- Ты неправильно меня понял, - усмехнулся Каннай. - Дело тут совсем в другом...
- Конечно, дело тут не в удаче. Я просто не так сказал. Я хотел сказать о твоей смелости и о твоём охотничьем искусстве.
- Нет, и не в этом дело. Это вообще не об охоте память. Это для меня память о том бивне, о первом. О том, который твой сын у меня купил. Когда ты над тем бивнем работал, ты о дружбе народов думал, а сам дружбу нарушил, об эскимосах не думал. Заплатил деньги - и всё. Если бы я знал, для чего тебе тот бивень нужен, разве я за него деньги взял бы?
- Ты прав, Каннай, я тогда не подумал об этом. Я совсем не хотел тебя обидеть. И это было уже давно, ты не должен так долго сердиться. А чтобы загладить свою вину... Скоро мой сын поедет в Анадырь. Я велю ему купить охотничий нож самой лучшей стали и сам сделаю резную рукоять для этого ножа.
- Спасибо, Гэмауге, но я ничем не заслужил такого подарка. Ты хорошо умеешь резать по кости, но ты плохо знаешь человеческий характер: он бывает потвёрже, чем кость.
Гэмауге задумался. А Каннай сердито и упрямо смотрел в сторону огромного бивня, который тускло поблёскивал на стене.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Из романа Михаила Бубеннова «Белая берёза»