— Товарищ Самойлова, — громко позвал кто-то.
Леночка по инерции сделала еще несколько шагов, потом поняла, что зовут именно ее, и повернулась. По коридору шел Федот Иванович — администратор. Видимо, он забыл, зачем пришел. Помялся, повздыхал и наконец выдавил:
— Десять человек выехало. У тебя — Нежанские. — Снова помолчал и добавил:
— Конечно, уже заполнили, но ведь надо же такому произойти! В голове не укладывается.
Леночка намочила тряпку, намотала ее на щетку и стала протирать пол. В коридоре бесшумно появилась молодая чета ленинградцев. Шли они отдельно, чинно и уныло, а на лице у Машеньки застыло такое недоуменно-обиженное выражение, что Леночка, здороваясь, отвернулась. Будто это она, Леночка, виновата, что погиб человек и исчезли смех и веселье.
Она уже заканчивала протирать коридор, когда мимо деловито пробежал со своими шахматами Приходько. Сверкнул на ходу улыбкой, сказал традиционное «исключительно замечательно» и скрылся на лестнице.
Распространяя терпкий запах одеколона, рассеянно кивнув головой, прошел Шахов. Леночка с неприязнью проводила взглядом его богатырскую фигуру. Этому хоть бы что — как всегда вылощен, пробор ровный, как от парикмахера. С такими толстокожими ничего не случается.
Неубранным оставался только один номер. Здесь жил Друянов. Леночка задержалась у двери и посмотрела на часы. Половина девятого, а он еще не выходил.
Она постучала, подождала минуту, приоткрыла дверь и громко крикнула:
— Можно? Ответа не было.
Леночка стояла, испуганно оглядываясь, не зная, что делать. Прислушалась — в душевой тихо. Тогда, набравшись храбрости, Леночка вошла в маленький коридорчик, толкнула щеткой вторую дверь. В образовавшуюся щель Леночка увидела пустую смятую кровать, стул и тумбочку с графином. Она сделала еще шаг. В номере никого не было. Друянова она увидела в балконную дверь. Он стоял, перегнувшись через перила, и смотрел вниз.
— Разрешите убрать, Александр Викентьевич? — громко сказала Леночка, с шумом опуская на пол ведро и щетку.
Друянов в ответ махнул рукой, кинул на кровать ключ с деревянной грушей и, неловко переставляя длинные ноги, быстро пошел по веранде к выходу.
Леночка вышла на веранду, посмотрела вокруг, но никого не увидела.
Приходько?
Приходько сидел напротив, щурился и молча кивал головой. Не возражал, не возмущался, скучал. Контакт явно не устанавливался. Наконец он посмотрел на Виктора, безуспешно пытавшегося вывести его из этого состояния.
— Слушайте, товарищ, не знаю вашего звания. Вот я, к примеру, строю мосты, так?
Виктор напрягся, стараясь внимательно слушать, почувствовать собеседника. Заговорил — это уже много.
— Так? — продолжал инженер. — Когда у меня не получается, я вас не вызываю и вопросов не задаю. Бросьте, — остановил он Виктора, — не надо меня убеждать. И слова говорить не надо, я слов много слышал. Вы работайте, а я загорать пойду. Я ведь не отдыхал знаете сколько? А все, что знал, вчера рассказал. К тому же мои неквалифицированные умозаключения асов уголовного розыска интересовать не могут.
В голосе инженера звучала насмешка.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.