Они здесь как в мышеловке. Но еще не дернули за крючок. Однако дверца может захлопнуться в любую минуту. И не опередят ли они события, отпустив пленного?
Все это Баландин понимал. Очень хорошо, без всяких натяжек и иллюзий. И тем не менее настойчивая мысль о возможности взорвать плотину не покидала его.
Нет гарантий, как говорит Шергин? Есть. Пусть небольшие, но есть. Человек, у которого отняли родную землю и убили брата, не может питать верноподданнических чувств к захватчикам и убийцам. С этим надо считаться. Верно: жить хочется всем, и проще всего предположить, что кореец удерет, если отпустить его. А если вернется? Если он смелый человек?
Рассуждая так, Баландин внимательно присматривался к пленному. Тот сидел, поджав под себя ноги, глядя на разведчиков без страха и тревоги.
Баландин видел многих пленных. И неплохо знал их психологию. Как правило, они раскрывались в первые же. минуты. Цепляясь за жизнь, большинство из них заискивали, торговались, юлили и в конце концов без утайки рассказывали обо всем. Некоторые не говорили ничего. Но таких было немного. Такие чаще всего вели себя нагло: пытались угрожать, выставляли нелепые и невыполнимые требования, становились в позу. Собственно, это было то же торгашество, лишь прикрытое громкими словами.
Кореец не походил ни на тех, ни на других. В нем не чувствовалось ни заискивания, ни готовности лизать сапоги тех, от кого зависела его жизнь, ни угодливого мельтешения. Встретив взгляд Баландина, он не отвел глаз, ничем не выразил своего беспокойства.
«Нет, он не трус, — подумал Баландин. — И не предатель. Те ведут себя по-другому. На этого парня можно положиться...»
Назвав пленного «парнем», Баландин только теперь заметил, что тот действительно молод. «Ему нет и тридцати. Он мой ровесник, если не моложе. Наверное, его тоже где-то ждет мать. Его и брата...»
Баландин больше не колебался. Даже среди немцев были честные и порядочные ребята. Как тот ефрейтор, который приполз однажды к ним в траншеи. Он ничего не принес с собой, никаких документов. Просто он сказал, что ненавидит войну и Гитлера. Его накрыло миной, когда он выступал
по радио. Его и операторов. Вместе с установкой...
— Сержант, — сказал Баландин, — объясни ему все. Все, от альфы до омеги.
— Зря, командир, — сказал Калинушкин. — Как бы локти не пришлось кусать.
— Не каркай! — оборвал его Шергин. — Не один ты кусать будешь. Поживем — увидим.
— Поживешь тут... — пробормотал Калинушкин.
Шергин молча показал ему похожий на гирю кулак.
Одинцов говорил долго. Кореец слушал не перебивая. Когда радист остановился, он некоторое время молчал, потом что-то сказал — решительно и резко.
Одинцов обернулся к разведчикам:
— Он согласен. Он принесет одежду и пойдет с Мунко. Он просит верить ему.
— Хорошо', — сказал Баландин. — Пусть идет. Мы будем ждать его здесь.
Никогда Баландин не испытывал такого нервного напряжения, как в эти нескончаемые минуты, когда, лежа у края площадки, он, не отрываясь, смотрел в дальний конец оврага, куда сбегала блестевшая от дождя тропинка. Час назад на ней появился человек, по ней он ушел обратно и теперь должен был появиться вновь. Или не появиться.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
С Героем Социалистического Труда, депутатом Верховного Совета СССР, токарем Балтийского завода имени Серго Орджоникидзе Алексеем Васильевичем Чуевым беседует специальный корреспондент «Смены» Лина Тархова
Документальная повесть об олимпийском чемпионе Валерии Борзове и его тренере Валентине Васильевиче Петровском