В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп, в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и вождь, и внемли,
Исполнись волею моей
И, обходя моря и земли.
Глаголом жги сердца людей!»
(«Пророк»).
Что же дает Пушкин читателю - пролетарию? Во - первых., на примере его творчества мы видим, что писатель, богатый знанием жизни, - так сказать перегруженный опытом, - в своих художественных обобщениях (в образах Евгения Онегина, графа Нулина, Дубровского и т. д.) выходит из рамок классовой психики, возвышается над тенденциями класса и объективирует нам этот класс - с внешней стороны - как неудачную и нестройную организацию части исторического опыта, с внутренней - как психику своекорыстную, полную непримиримых противоречий.
Несомненно, что Пушкин - дворянин - он сам одно время кичился этим, - но нам важно знать, что уже в юности своей он почувствовал тесноту и духоту дворянских традиций, понял интеллектуальную нищету своего класса, его культурную слабость и - отразил все это, всю жизнь дворянства, все его пороки и слабости с поразительной верностью.
Чисто и резко классовый писатель стремится представить свой класс владыкой, и собственником неоспоримых социальных истин, которые для всей массы народа имеют обязательное значение, для всех являются догматами, требующими безусловного подчинения им - такой писатель изображает идеи, чувства и верования своего класса как единственное правильное, полное и верное отражение всех сторон жизни, - всего опыта человечества.
В примере Пушкина мы имеем писателя, который, будучи переполнен впечатлениями бытия, стремился отразить их в стихе и прозе с наибольшей правдивостью, с наибольшим реализмом, чего достигал с гениальным уменьем. Его произведения - драгоценное свидетельство умного, знающего и правдивого человека о нравах, обычаях, понятиях известной эпохи, - все они суть гениальные иллюстрации, к русской истории.
Писатель классовый, группируя свои наблюдения по шаблону интересов своего класса, говорит нам: «Вот истина, извлеченная мною из наблюдений над жизнью человеческой, - иной истины нет, не может быть!»
Это - превращение тенденций одного класса в догмат, обязательный для всех других, это проповедь необходимости подчинения всей массы народа моральным и правовым нормам, выгодным только командующей силе; здесь искусство приносится в жертву интересам воинствующей политики, низводится до орудия борьбы и - не убеждает нас, ибо мы видим или чувствуем в нем внутреннюю фальшь.
«От кого бы я ни происходил, - говорит Пушкин, - образ мыслей моих от этого никак бы не зависел».
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.