– Ага.
– Скажи, пусть не старается. А вот рыбий жир – верное дело. Но его можно и так есть, с луковицей...
Но мне хочется сказать об отце еще что-нибудь. Я говорю:
– Отец уже половину легкого выкашлял.
– Ошибаешься, полтора ушло. Я прикидывал. А что, по ночам Невидимый все ходит?
– В лунные ночи. Идет, аж пол гнется. Сядет – стул трещит.
– Ты смотри, это смерть к твоему отцу идет. К матери так же ходила. Я слышал. Я бы на твоем месте спал на уроке в школе, а ночью от отца смерть отгонял. Отец-то один.
– Он, знаешь, добрый.
– А мой ремнем драться любил... Нет, не укараулишь ты отца. А я бы караулил, я ужас какой терпеливый. Я бы оделся, как он, и кашлял, и кашлял. А подошла смерть, я ей сказал бы: «Иди к фрицу». Я терпелив. Потерял хлебную карточку, и, как братаны ни орали, я их хлеба крошки не ел. Хочешь, палец себе в огне сожгу?
Я знаю – сожжет.
Он тянет палец к покрасневшему железу печной дверцы. Мне больно его палец. Меня охватывает слабость. Все поворачивается вокруг меня, и я падаю. Обычно я стараюсь сесть и согнуться, тогда хоть голову не разбиваешь.
Вот и сейчас окна, Димка и печь повернулись вокруг меня.
Я сидел на полу.
– Слабость, – вздыхает Димка, дуя на палец. – Как ты весной на охоту пойдешь? А вот я бы не брякнулся и отца вылечил. Говорят, если разом съесть восемь кило стрептоцида, можно вылечить любой туберкулез. Даже чахотку.
– Врут.
Печка раскаляется до бумажного цвета, дышит теплом, и весна кажется близкой, завтрашней. В теле приятная слабость.
– Давай стрелять, – говорит мне Димка.
Мы стреляем в цель одной дробинкой из вставного стволика. Дом густо наполняет восхитительный запах горелого пороха.
– Нет, – вдруг сказал Димка, отставляя ружье. – Ты сообрази: лучше есть сорок, чем ходить в деревню по морозу. Во-первых, мясо; во-вторых, валенки целы. В-третьих, на себе картошку не таскать. Глянь-ка, как ты себе грудь сплющил. В блин.
– Сороки поганые. Их не едят.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Повесть
С Заслуженным тренером СССР Константином Ивановичем Бесковым беседует специальный корреспондент «Смены» Леонид Плешаков