Чемпионы с протянутой рукой

Сергей Микулик| опубликовано в номере №1461, апрель 1988
  • В закладки
  • Вставить в блог

— Нет, кому-кому, а Сабе в Литве пропасть не дадут — на худой конец кооператив какой-нибудь под него откроют. Да и рано ему еще о помощи думать — Арвидас заиграет скоро, вот увидишь. Может, правда, и не так ярко, как раньше, но обязательно заиграет. Это мне пора вскоре на небаскетбольные заботы переключаться.

— Помогут?

— Мне? Да кому я тут, в Москве, нужен!

Ткаченко, сам всегда наивно-добродушный, так удивился моей наивности, что чуть было не привстал на больной ступне. Чем это могло закончиться, я знал по опыту недавних тренировок, после которых врачи, собственно, и прописали центровому ЦСКА и сборной страны многомесячный покой, — на бегу, касаясь в какой-то момент пола стопой правой ноги, Владимир мог вдруг рухнуть, как подкошенный. Это не было вывихом (который многие спортсмены, грустно усмехаясь, называют расхожим в медицине словом «привычный») или растяжением — после очередной травмы позвоночника правая ступня у Ткаченко начисто потеряла чувствительность.

Как играть? Ни толчка, ни бега...

— Как жить? — такого вопроса он в то время еще не задавал.

Пятнадцать лет назад, появившись в 17-летнем возрасте в поле зрения тренеров сборной СССР по баскетболу, он получил диагноз-аванс примерно следующего содержания: в баскетбол пока играть не умеет, но здоровья — вагон, и в будущем мы с ним, несомненно, горы свернем. Весил тогда Ткаченко 120 килограммов при росте 213 и к присловью «не перевелись еще богатыри на Руси» относился с благодушным спокойствием сказочного героя.

Центровые такого сложения всегда позарез были нужны большому баскетболу, а тогда, в начале 70-х, тем более — киевлянин Анатолий Поливода сразу после победной Мюнхенской олимпиады вынужден был в 25 лет по состоянию здоровья завершить свою карьеру, Александру Белову, герою финального олимпийского матча с американцами, срочно требовался напарник. Вот тогда и появился Ткаченко. На первом знакомстве с грандами сборной, напоминая больше красну девицу, нежели добра молодца, он, страшно смущаясь, объявил, что зовут его Владимир Петрович. Гранды решили, что так оно будет, пожалуй, слишком длинно, но и называть Вовой человека, который был выше их — двухметровых — на целую голову, тоже было как-то не с руки. Подумали и сократили в итоге имя, но не отчество. Так и повелось с той поры — Петрович да Петрович...

В сборной он свои щедрые авансы оправдывать начал, правда, не сразу, а вот в киевском «Строителе» в первые же сезоны показал себя достойным преемником Поливоды — Анатолий работал тогда на кафедре института физкультуры и на игры своей бывшей команды, если не особенно беспокоила хронически больная спина, захаживал частенько. Ткаченко ему нравился. Но было нечто, что сам Поливода уже испытал и что вызывало у него беспокойство за будущее молодого коллеги.

Поговорите с любым щедро одаренным чем-либо от природы человеком и вы непременно услышите от него слова о компенсации, которую он платит за эти неумеренные щедроты. Ибо. оказывается, если природа что-то отпускает в избытке, то что-то непременно она требует и взамен.

Практически все баскетбольные сверхгиганты на редкость восприимчивы к самого разного рода болезням. Обычный сквозняк, к примеру, способен порой свалить такого богатыря в постель куда успешнее, чем нас с вами. Нельзя еще не учитывать, что в момент достижения спортсменом высшей формы его иммунная система — и это доказано медициной — обладает пониженной сопротивляемостью к заболеваниям...

Редкий был тот турнир, при подготовке к которому Ткаченко не заболевал или не «тянулся». По молодости болячки проходили относительно незамеченными, со временем — давали осложнения. Стало «зашкаливать» давление, образовались одна за другой две язвы на двенадцатиперстной. Их, конечно, лечили, но по ходу тренировочного процесса, госпитализации были кратковременными и по острейшее необходимости — сильнейшему центру сборной страны залеживаться было некогда, постоянно надо было что-то выигрывать, да и сам он ни о каком длительном покое и знать не хотел — за эти полтора десятка лет врачи не услышали от Ткаченко ни единой жалобы. Бывало, весь черный уже от усталости по площадке «плавает», а на все вопросы о самочувствии один ответ: нормально. «Что это за мужик, если он не свыкся с болью!» — такую фразу изрек мне однажды на редкость молчаливый Петрович.

Сборная СССР по баскетболу времен премьерства в ней Ткаченко знала и победы, и провалы. Возьму на себя смелость утверждать, что многого из-за частых травм и болезней Петрович ей все же недодал. Но когда в начале 80-х в главной команде страны появился Арвидас Сабонис, семнадцатилетний чудо-центровой, который тогда уже умел играть в эту игру как никто, и здоровья было у него на троих, соперникам нашим было от чего приуныть — перспектив одолеть такой сдвоенный центр никому не виделось. Никаких. Лет на десять вперед.

Увы, прошло неполных шесть лет, и вот тщетно пытающийся шевельнуть бесчувственной стопой Ткаченко рассуждает со мной о перспективах — своих и Сабониса (в баскетбольном мире — Сабы).

— Саба, что ни говори, гордость республики, и они его без помощи не оставят.

— Тем паче, что за республику он и пострадал?

— Ну, игрок-то всегда в бой рваться должен — это его совесть. Другие могли бы подумать, как его остановить.

Могли, да не подумали. Природа как бы «недолепила» Сабониса, послав ему при росте 224 и весе под полтора центнера на редкость непрочные тонкие ниточки ахилловых сухожилий. Проблистав три сезона в сборной и каунасском «Жальгирисе». Арвидас начал мучиться от резких болей в ногах. Терпел. Затем надрыв сухожилия и отлучение от игры на несколько месяцев. В идеале нужно было дать ему хотя бы полгода покоя, но спортивным руководителям республики очень хотелось обыграть московских армейцев в первенстве страны. И Сабонис вышел на площадку, принес «Жальгирису» золотые медали, а себе — разорванный спустя несколько недель недолеченный ахилл. Затем было первенство Европы — без Сабониса и с гипертоническим кризом у Ткаченко, проигрыш в финале греческой сборной — серебряные медали.

— Духота в зале, публика, неистово орущая, давление подскочило — не сыграл, словом. Тяжело без Сабы.

— Но ты же еле ходил, Петрович, отказался бы играть, в конце концов замену бы попросил...

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

Виджет Архива Смены

в этом номере

Еще не вечер

Повесть