Небо было голубым, и только на горизонте, если вглядеться, оно еле заметно меняло цвет, отдавало серым, отчего сразу теряло всю свою красоту. Но капитан, у которого ходили на скулах желваки, хотя внешне он был по-прежнему невозмутим, всматривался в него, отнюдь не завороженный этими переходами красок. Он ждал результатов ледовой разведки.
– Ненавижу лед, – говорит Кучиев. – Наверное, потому, что всегда за моей спиной караван беспомощных в арктической обстановке судов. И мне надо этот лед размолотить...
У него, осетина, привыкшее к северным ветрам лицо, характер, закаленный высокими широтами. И все-таки он, моряк, виртуозно водящий самые мощные ледоколы, часто скучает по горам. Да ведь и неистовый Фритьоф Нансен, пересекший на лыжах Гренландию, все время думал о своем уютном, в яблоневой кипени домике в Норвегии и рвался к нему, чтобы затем снова уйти в царство белого безмолвия.
Полярным моряком Кучиев стал, можно сказать, случайно. Родился он в горах и жил совсем близко от неба. Глядя на высоко парящих орлов, которые казались ему самыми счастливыми на свете, он страстно мечтал стать летчиком. После школы, оконченной с отличием, поехал в Москву. Но в летчики его не взяли.
И тогда пришел он к своему депутату Марку Ивановичу Шевелеву, известному полярному летчику, который был в то время заместителем начальника Главсевморпути. Рассказал о своей страсти. Сильную натуру увидел Шевелев в своем юном собеседнике и потому посоветовал, наперед зная, что не подведет его этот парень:
– Поезжай на Диксон. Матросом. По варись среди настоящих людей. Да и матери помощь будет.
В первые дни войны Кучиев ступил на заснеженную палубу буксирного судна «Василий Молоков». Потом был ледокольный пароход «Таймыр». Началась
трудная морская наука. Маленький чернявый паренек сразу полюбился бывалым полярникам своей прилежностью, прямотой, щедростью души, смелостью, кавказской горячностью.
Ему повезло на учителей. Известные полярные капитаны воспитывали в нем моряка и человека. Он служил на «Ермаке», «Сибирякове», «Малыгине», «Илье Муромце», «Красине», «Ленине» и других судах, вписавших замечательные страницы в историю освоения Арктики. А теперь вот сам командует «Арктикой» – самым мощным в мире атомоходом. Такая высокая честь выпадает не каждому моряку.
– Следуйте за нами, – приглашают по радио с вертолета.
Последние мили даются особенно тяжело. Подошли к Ямалу на исходе дня.
Это событие работники службы питания атомохода отметили пирогами с рыбой. Когда Таня Матвеева подавала их к столу, она приговаривала:
– Аннушкины...
Мы всегда вспоминаем пекаря Анну Ефремовну Шерстневу, когда видим на столе душистые ломти ее арктического хлеба, пышного, высокого, ноздреватого. Но сейчас даже пироги остались без всеобщего внимания. Все ждали рассвета.
Земля обнаружила себя газовым факелом, на который мы вышли поздно вечером. Факел манил к себе, словно долгожданный маяк. Но капитан атомохода не спешил начинать выгрузку, а решил ждать до утра, чтобы разрушить барьер на подступах к припаю с рассветом .
Ожидание, Оно всегда томительно – и для альпиниста перед восхождением, и для бойца перед атакой, и для артиста перед выходом на сцену. Все в человеке напружинено, все подчинено одной мысли: быстрее бы наступила долгожданная минута!
Рассвет пришел в синих и сиреневых красках, обнажив последний барьер из торосов, за которыми находился припай и последние семь километров пути. Но эти километры были уже не для судов. Их должны будут преодолевать мощные «КрАЗы-, которые и повезут грузы, доставленные «Гижигой», дальше, на Ха-расавзй.
Пять часов утра.
– Начнем, – говорит Кучиев.
Атомоход расколол торосы возле ледового причала и отошел, а «Гижигу» протолкнул к флажку «Мурманск» С верхней палубы «Арктики» видно, как бегут к Ямалу пробитые во льдах дороги. Их шесть. На всякий случай. Если вдруг начнется подвижка льдов и один из причалов будет поврежден, суда поставят к запасным. Гидрологи Амдерминского управления Гидрометслужбы СССР определили надежные места для выгрузки, но ведь норов Арктики крутой и коварный, и она может в любую минуту такое учудить...
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.