В непроницаемо черной ночи гудел океан, оглушая, накидываясь на суденышко, темень слепила, и ничего нельзя было разобрать в этой дегтярной, грохочущей темноте, и лишь кинжальный луч прожектора с ходового мостика судорожно впивался то в водяные холмы, то в зубчатые мокрые скалы впереди. Антон совсем рядом увидел ощетинившийся собачьей пастью узкий проход в бухту, невольно отступил от борта и вцепился в поручни рубки.
«Баклан» ударило левым бортом, затем правым, и он затрещал, словно сдавливали его могучие челюсти. Слышно было, как дробится привальный брус. И вдруг сноп света перестал метаться, стал плавно раскачиваться, ощупывая то спокойную черную воду бухты, то недалекий, припорошенный снегом берег: океан протолкнул суденышко в узкий проход и, отстав, грохотал теперь сзади, за высоким мысом Крестовым.
И вот уже трое суток в угнетающей белой тишине. «Баклан» стоял, уткнувшись форштевнем в схваченную первым ледком песчаную отмель. С бортов и кормы уходили в воду боцманские лини, но рыба не шла на приманку из промороженных медуз и высохших морских звезд. Поросшие кустарником, изогнутыми вечными ветрами березками сопки вплотную окружали бухту Изменную. Судя по карте, ближайшее селение лежало почти в ста километрах.
Вчерашним утром съедена последняя четвертушка буханки «нз», шторм не утихал, и мичман Суходолов велел беречь силы. В кубрике лежали молча, зло, лишь моторист Чхеидзе время от времени принимался насвистывать какой-то тягучий грузинский мотив.
— Перестань! — не выдержав, заорал рулевой Клинов. — Без тебя тошно!
— А ты спокойней, Клин, — сказал Чхеидзе. — Не психуй. Лежи, береги силы. Шторм кончится, а двигатель завести сил не хватит. Эх, уцелела бы рация... Антоша, неужели ничего нельзя сделать?
— В лепешку раздавило, — вздохнул Антон.
— На этой дурацкой посудине даже ружья нет, — не унимался Клинов. — Нырка не из чего подстрелить. Лежать бы этому «Баклану» на дне, вместе с «Арой» и «Гагарой» — лучше было бы.
— «Баклан» тут не виноват, — тихо сказал боцман. Ему было совсем плохо, он то и дело прикладывал к голове мокрое полотенце, надрывно кашлял.
— Кто же виноват? — с вызовом бросил Клинов и, не дождавшись ответа, кивнул на Антона: — Вот кто виноват. Кок, наш кормилец!
— Ты Антона не трогай.
— И ты, Кнып, виноват! Если бы вы не перевернули шлюпку...
— Берегите силы, ребята, — тихо произнес Чхеидзе. — Зачем спорить? — А если бы на шлюпке был ты? — сдерживаясь, спросил Кнып.
— Я бы не утопил! — отрезал Клинов. — Голод — скверная штука, боцман. Сам видишь И мичман зря наши продукты геологам отдал. Красивый жест! У них ведь ружья были. Видал?
— Ружья я видел, — задумчиво сказал Кнып. — А почему ты свой паек не взял? Ведь командир предлагал.
— А потом что? — ухмыльнулся Клинов. — Как бы на меня глядели?
— Выходит, не из-за совести?
— Все это баланда, Кнып. Совестью брюхо не набьешь. — Клинов поднялся с койки, с минуту сидел с закрытыми глазами. — Надо что-то придумать! Так нельзя, слышите, мы же с голоду подохнем!
— Не бесись, — спокойно сказал Чхеидзе. — И других не беси.
— Слушай, Клин. — Антон в упор посмотрел Клинову в глаза. И нехороший взгляд был у него при этом. — Я накормлю тебя, если ты голоден. Хочешь?
В 11-м номере читайте о видном государственном деятеле XIXвека графе Александре Христофоровиче Бенкендорфе, о жизни и творчестве замечательного режиссера Киры Муратовой, о друге Льва Толстого, хранительнице его наследия Софье Александровне Стахович, новый остросюжетный роман Екатерины Марковой «Плакальщица» и многое другое.