Я лег на живот и припал лицом к воде. Какой - то миг, не раскрывая рта, наслаждаюсь влажным холодом. Потом жадно втягиваю глоток и даже его не чувствую.
- Давайте я. - Сахарцев набирает губами воды, долго полощет рот и только потом глотает.
Я ничего не понимаю. Черт возьми, мы же полдня не пили! В блюдце оставалась вода. Для кого? Может, для нашей четвероногой попутчицы?
- Идемте, Женя! - промолвил Сахарцев. Спичка, которую он держал в руках, догорела.
Я не выдержал. Я хотел пить. Там еще осталось полстакана воды!
- Я выпью остальное, - сказал я каким - то чужим, хриплым голосом. Тут же, спохватившись, поправился: - Давайте выпьем остальное, Павел Петрович.
Он быстро подошел ко мне, крепко сжал руку, и я увидел совсем близко глубокий, черный в полумраке шрам, рассекавший его висок и часть лба. Привыкнув к Сахарцеву, я как - то не замечал этого шрама, и теперь он испугал меня.
- Это тем, кто идет за нами, - молвил он глухо. - Пить всем хочется. И все рассчитывают на безымянную речушку, которой вздумалось высохнуть в самом начале лета. У этих людей тоже пустые фляги...
Мне показалось в первый миг, что он бредит. Какие люди? Ведь мы переправлялись на пароме одни, а этот паром - последний.
- Идемте, Женя! - повторил Сахарцев твердо.
Я выдернул руку и быстро пошел вперед, чтобы он не видел моего лица.
Он сказал: «У этих людей...», - точно видел их в ту минуту. Странно, но я тоже отчетливо вдруг представил себе людей, идущих следом. Вот они допивают оставленную нами воду... Хотя разум мне твердил, что за нами никого нет, что следующий паром пойдет только завтра.
И еще меня жег стыд. Не за то, что я не сумел побороть жажду, нет. Мне было стыдно за те позорные секунды, когда я все понял и все - таки заколебался...
Сахарцев догнал меня, положил на плечо руку:
- Какой же вы самолюбивый! Ну, бросьте дуться...
Мы идем рядом по тропе, усыпанной лунными бликами, следом за мохнатой киргизской лошадкой.
Я думаю о том, что ни физоргу Кашкину, ни кому - нибудь другому не скажу о зачетном перевале: я не прошел его. Этот перевал еще за мной... И о другом я думаю. О том, что если мне когда-нибудь придется очень трудно, трудно до отчаяния, то пусть в эту минуту где-то рядом будет вот такой флегматик со слабым типом нервной системы, в смешной пыльной панаме... Такой, как Павел Петрович Сахарцев.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.