Она машинально кивнула, силясь понять слова Георгия Ильича.
- А все мертвое, как вам известно, подлежит отсечению от живого!
Георгий Ильич стал расхаживать по кабинету. В такт своим словам он помахивал в воздухе кистью руки. Один его сапог тоненько поскрипывал.
- Георгий Ильич, зачем вы об этом? - чуть шевеля пересохшими губами, спросила Зоя Ивановна и почувствовала, что вот - вот заплачет. - Зачем вы так? Вы же... за другим меня звали.
Световидов сел напротив Зои Ивановны.
- Зоя Ивановна, поймите меня правильно: я ничего не имею против Алексея Петровича. Ну да, он сделал свое дело. Но теперь, как говорится, мавр может уйти! Он заслужил свою пенсию. Конечно, никто не может запретить ему продолжать работать... Но в этом - то и беда! Надо понять, что подросла молодежь и ей нужно дать дорогу. Да, да, уступить дорогу, посторониться! Мне об этом говорить не совсем удобно, могут подумать... ну, мало ли чего наплетут! А вы, Зоя Ивановна, нейтральное лицо... И я прошу вас: передайте или подскажите Алексею Петровичу, что он...
У двери послышалось негромкое покашливание. Обернувшись, они увидели Соснова. Алексей Петрович стоял, держась рукой за косяк. Лицо главного врача было серым, видимо, ему смертельно хотелось спать. Он тихо, но внятно проговорил:
- Девочка умерла... Вы, как всегда, оказались правы, Световидов... Да, да. И вы в этом не виноваты. Это моя вина.
Георгий Ильич вскочил со стула.
- Не волнуйтесь, Световидов, анкета ваша останется чистой... Вы, возможно, и в дальнейшем будете лечить болезни, но людей лечить вы, кажется, не сможете... Очень жаль: все - таки, люди к вам будут идти, верить. Жаль... А вы, Зоя Ивановна, не трудитесь, я слышал все...
Соснов медленно повернулся и, держась рукой за сердце, побрел по коридору. Он шел усталой, шаркающей походкой. И когда за ним закрылась наружная дверь, Зоя Ивановна ткнулась лицом в ладони и, наконец, заплакала, забыв о человеке, который сидел в двух шагах от нее.
Через три дня хоронили Соснова. Смерть его для многих была неожиданностью, на улице люди останавливались, покачивали головами.
День выдался тихий, солнечный. Немым пламенем горели на кладбище клены, на кустах серебряными нитями переливалась паутина: стояло запоздавшее бабье лето.
- ...ушел от нас дорогой Алексей Петрович, человек редкой души, простой, рабочий человек. На больших руках таких людей держится жизнь на земле...
Над гробом Соснова выступал председатель райисполкома; сдерживая слезы, говорила женщина: у нее были трудные роды, и Соснов спас ее. Потом на холмик свежей глины взобрался Световидов. Он тоже говорил о тяжелой утрате, о любви Алексея Петровича к людям.
Зоя Ивановна и старшая сестра Неверова стояли поодаль, возле молодого клена. Глаза у Зои Ивановны были сухие. Только где-то в груди застрял твердый комок, теснил дыхание. Неверова тихонько всхлипывала и прерывистым шепотом рассказывала - больше для себя, чем для Зои Ивановны:
- Все людей жалел, а себя - нет... Переживал, если человек в больнице умирал, будто свой он ему. Вот и износился, сердца-то на всех не хватило... Как привезли ту девочку, Надю, он и говорит: «Девочка очень тяжела, боюсь я за ее жизнь. Надо бы раньше сюда». Операцию - то Георгий Ильич должен был делать: он в ту ночь дежурил. А Алексей Петрович сам взялся.
Военкоматозские работники трижды выстрелили из винтовок, отдавая почести старому врачу: в войну Соснов четыре года был на фронте хирургом. Потом люди стали медленно расходиться. С председателем райисполкома шел Георгий Ильич; они о чем - то оживленно говорили. Зоя Ивановна нарочно приотстала, чтоб не видеть Световидова.
Когда проходила мимо клуба, бросились в глаза яркие обрывки кинорекламы. Видны были только часть лица красивой девушки и белая косынка на ее голове. Зоя Ивановна опять вспомнила, что так и не удалось ей до конца посмотреть картину, так и не узнала она, чем кончилась история любви этой девушки к летчику. Должно быть, финал фильма был счастливым.
А в жизни любить оказалось гораздо трудней...
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.