Соснов тщательно мыл руки под краном, Зоя Ивановна с Георгием Ильичом ждали его в коридоре. Георгий Ильич проговорил, усмехаясь:
- Волнуется старик. Пора бы ему привыкнуть. Мы не имеем права умирать с каждым больным. Да и операция предстоит самая ординарная. Вы были в кино, Зоя Ивановна?
Зоя Ивановна начала было рассказывать про летчика и девушку, но в это время старшая сестра Неверова доложила, что все готово. Помыв руки, они прошли в операционную. На столе неподвижно лежала девочка, накрытая до подбородка простыней. В изголовье стояла Неверова и вполголоса успокаивала ребенка:
- Вот увидишь, Наденька, это совсем не страшно. Только лежи спокойно и считай про себя до ста. Ты умеешь считать? Ну и хорошо.
Соснов приступил к операции. Сделав на коже йодную дорожку, он начал прокалывать ее шприцем. При каждом уколе девочка вздрагивала. Соснов работал молча, время от времени знаками отдавая приказания.
Ночные операции в больнице случались нередко. Хотя район был и сельский, где люди занимались самой мирной работой: сеяли и убирали хлеб, - но без крови не обходилось. Привозили то тракториста, попавшего под гусеницу; то женщину, из - за неосторожности пострадавшую на молотьбе; то упавшего с лошади мальчика... Конечно, многие не видели этой крови, не слышали стонов. Но врачи и сестры имели возможность убедиться, что хлеб людям давался нелегко, и, как во всякой трудной борьбе, здесь тоже были жертвы.
... Зое Ивановне показалось, что операция длилась долго, но по часам выходило шестьдесят пять минут. Соснов усталыми движениями стянул с себя халат и начал молча мыть руки.
- Алексей Петрович, мы свободны? - спросил Георгий Ильич.
- А? Да, да, отдыхайте... И вы тоже, Зоя Ивановна. Попросите Федора, чтобы отвез на лошади.
Зоя Ивановна хотела поблагодарить, но Соснов быстро вышел из операционной. Георгий Ильич заметил негромко:
- Чего он волнуется?
Зоя Ивановна тоже подумала, что главный врач зря беспокоится; видимо, он и в самом деле стал чересчур осторожным, как все старики. Вот Георгий Ильич умеет проводить операции красиво и с достоинством, прямо залюбуешься. Правда, у него уже было несколько случаев, когда, как говорят медики, «больной оставался на столе», но сам Алексей Петрович оправдывал молодого врача и говорил, что это были очень тяжелые случаи. Нет, хотя Зоя Ивановна и не хирург, но она вполне согласна с Георгием Ильичом: нерешительному человеку за операционным столом делать нечего. Беда с этими стариками: они так мнительны!
Георгий Ильич проводил Зою Ивановну до крыльца. На прощание он задержал ее руку, с заметным волнением сказал:
- Зоя Ивановна... мне обязательно надо с вами поговорить. Это очень важно... для нас обоих. До завтра, хорошо? До свиданья!
Зоя Ивановна торопливо сбежала с освещенного крыльца, окунулась в холодную темноту. Где - то близко шумели деревья, мокрая веточка клена коснулась ее руки. Сердце стучало в груди быстро - быстро; она даже остановилась, чтобы немного успокоиться.
... И снова нелюдимый Федор вез Зою Ивановну по той же дороге. Теперь дождя не было, высыпали крупные звезды, где - то в вышине гулял холодный ветер.
Когда большая часть пути осталась позади, Федор неожиданно заговорил негромко, будто с самим собой:
- Летом, в жару, хоть цельный день дождь - за час высохнет. А сейчас наоборот...
Помолчав, осторожно спросил:
- Девочка - то как, выживет?
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
К 150-летию со дня рождения Н. В. Гоголя