- Господин бригаденфюрер, есть ли хоть капля правды в словах Трауба? Шеф гестапо тяжело дышал и вытирал лицо большим платком.
- Да, мальчик, - ответил он, - есть. Более того, в его словах все правда. Но это никак не бросает на тебя тень. Ты верный сын нации. Ты не сын врага, ты сын народа. Вспомни: ты говорил о своем задании кому-нибудь?
- Никому, господин бригаденфюрер.
- Я верю тебе, сынок. Спасибо тебе, мальчик. Ты очень помог нам. Спасибо.
- Моя мать - тоже враг нации?
- Ты знаешь, я никогда не врал тебе. Я не могу соврать тебе и сейчас - моему брату и товарищу по партии: твоя мать была таким же врагом, как и отец.
- Она жива?
- Нет. - Шеф гестапо посмотрел в стальные, спонойные глаза Либо и повторил: - Нет. После того, как ее попытка покушения на жизнь твоего истинного отца, нашего фюрера, сорвалась, она была заключена в концентрационный лагерь. Она имела все возможности быть матерью немца, она могла воспитывать тебя, мальчик. Она бросила тебя и ушла к врагам. Она обрекла тебя на то, что ты был лишен ласки, лишен материнской руки. При попытке к бегству она была убита. Тебя приняли руки фюрера, сынок. Не так ли?
- Да, господин бригаденфюрер.
- Рейхсфюрер СС знает твою историю, верит тебе и гордится тобой. Мы не можем врать друг другу. Прости меня за эту правду. Но я не могу врать тебе. Ты понимаешь?
- Я понимаю.
- В твоем сердце шевельнулась жалость?
- Жалость? К кому?
- Хорошо сказал, сынок, очень хорошо сказал. Если ты захочешь поговорить со мной еще, приходи в любое время дня и ночи. Мой дом открыт для тебя, мальчик. А сейчас иди, у меня будет много всяческой возни.
- Хайль Гитлер!
- Хайль Гитлер, сынок, хайль Гитлер! Либо вернулся домой тем же размеренным шагом, каким шел из казармы СС, когда его окликнул Трауб. Он так же спокойно, вошел к себе в квартиру, так же зажег свет, поглядев при этом на шторы светомаскировки, убрал со стола две чашки, вымыл их, спрятал в шкаф, потом вымыл ложку, тоже спрятал ее в шкаф, а потом застрелился. На следующий день немцы начали мощное наступление в Арденнах, смяв войска союзников. Личное и строго секретное послание от г-на Черчилля маршалу Сталину На Западе идут очень тяжелые бои, и в любое время от Верховного Командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать а общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, - конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях. Согласно полученному сообщению, наш эмиссар главный маршал авиации Теддер вчера вечером находился в Каире, будучи связанным погодой. Его поездка сильно затянулась не по Вашей вине. Если он еще не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть. Я никому не буду передавать этой весьма секретной информации, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра, причем лишь при условии сохранения ее в строжайшей тайне. Я считаю дело срочным. 6 января 1945 года.
Окончание следует.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.