- Лиза, куда вы? - растерянно крикнул Агафонов.
Оглянувшись на меня, он пошел за Лизой.
Они уходили все дальше и дальше; цепочка их следов на влажном песке напоминала узорчатую кайму. Наконец Агафонов догнал Лизу, и они вместе направились в сторону леса. Я отвернулся.
Лиза... Простенькое, какое - то ситцевое имя - Лиза. Она, наверное, учительствует в каком - то маленьком городке. Я представил ее торопливо идущей в школу по свежему утреннему снежку. На ней легкое пальтишко и пуховый берет, а в руках стопка ученических тетрадей. Она спешит мне навстречу, простенькая, будничная, и я стараюсь поймать ее взгляд...
Сверху с сухим шорохом посыпалась струйка песка. На краю обрыва, поджав ноги, сидела Людмила и общипывала ромашку. Она, наверное, поняла, что мне нравится Лиза. Я ждал ее насмешливого хохота и сказал с вызовом:
- Ну, к сердцу прижмет? Или к черту пошлет?
Она не ответила. Последний лепесток, медленно колыхаясь в жарком воздухе, опустился на воду и белым корабликом поплыл по течению.
- Вот и все, - спокойно сказала она. - Я ведь немножко суеверна... Вы идете? Они где - нибудь недалеко.
Я влез на обрыв по сухому, сыпучему песку.
- Знаете, что, Люда...
- Знаю, - оборвала она и пошла лугом к лесу.
Я шел за ней и глазами искал Лизу. На опушке в знойном безветрии колебалось марево, словно это потоки расплавленного солнца струились над горячей землей. Под своими белыми зонтиками ромашки изнывали от жары. Одинокая береза бросала на луг зыбкую тень. Старое развесистое дерево было похоже на бьющий из - под земли фонтан зелени: его ровный ствол стремительно взлетал вверх и там, в высоте, теряя очертания, распадался зелеными брызгами. Еще издали я увидел, что Лиза сидит в тени под березой и Агафонов рисует ее.
- Эй, вы, пропащие! - крикнула Людмила и побежала по лугу. Она бросилась в траву рядом с Лизой, придерживая свой пестрый сарафан, широкий, как занавес.
Агафонов сердито поднял кисть и сказал:
- Ваш сарафан мне все портит. Черт знает что, какой - то цветник под деревом!...
- Неправда, я в нем красивая, - насмешливо возразила Люда.
Лиза встала и набросила на волосы косынку.
- Иван Макарыч, - сказала она, - ну, нарисуйте ее. Что вам стоит? А я пока поброжу.
И она пошла обратно к реке. Мы молча смотрели ей вслед.
Через минуту Агафонов, словно очнувшись, шумно вздохнул и повернулся к этюднику. Поднял кисть, задумался и сделал быстрый мазок. В его отрывистых движениях чувствовалась ожесточенная решимость. На этюде старое дерево действительно было похоже на вихрь зелени, вырвавшийся из - под земли. Агафонов даже усилил это сходство. Как он это сделал, я понять не мог, сколько ни вглядывался в пестрый хаос мазков. Казалось, что солнечные блики на листьях скользили по кроне вместе с ветром, и чудился слабый шелест ветвей, похожий на шорох грибного дождя... Двумя - тремя легкими мазками Агафонов набросал человеческую фигурку под деревом.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.