- Я написал головы старушки и маленькой девочки, - отвечал я робко.
- Принесите - ка, покажите, это меня интересует, признаюсь, даже более чем ваши академические работы, потому что в свободных работах более проявляется личность художника. Работая вместе с сотнею других учеников с одной натуры, вы невольно впадаете в общий шаблон. Тут трудно даже узнать, что вы за птица и какие вы будете петь песни. А вот подайте что - нибудь ваше, и тут вы будете видны со всеми вашими задатками и особенностями, а это - то и важно...
В следующий раз я захватил рисунки.
- А ну, что принесли? - сказал приветливо и весело Иван Николаевич, увидев меня, вошедшего с небольшой папкой подмышкой. У него в это время сидел кто - то из посторонних, и мне совестно стало развертывать и показывать свою домашнюю, вольную работу.
- Покажите - ка.
Я вынул головку старушки, написанную на маленьком картончике.
- Как! Это вы сами? - сказал он серьезно. - Да это превосходно! Это лучше всех ваших академических работ. Посмотрите - ка, - обратился он к гостю.
- Да, это практик, - промямлил подошедший, взглянув апатично на мой картончик. - Вы, должно быть, уже много писали? - обратился он ко мне, глядя на мой серенький, заношенный сюртучок.
- Да, я писал много образов и портреты с натуры иногда писал, - ответил я.
- То - то, это сейчас видно; вы хорошо подготовлены, в Академии вы скоро пойдете. Правда, Иван Николаевич, это уже я заметил: практики, иконописцы из провинции, живо в Академии медальки хватают.
- Отчего же, скажите, Иван Николаевич, вы находите, что это лучше моих академических рисунков? - обратился я к Крамскому.
- Оттого что это более тонко обработано, тут больше любви к делу; вы старались от души передать, что видели, увлекались бессознательно многими тонкостями натуры, и вышло удивительно верно и интересно. Делали, как видели, и вышло оригинально. Тут нет ни сочных планчиков, ни академической условной подкладки, избитых колеров; а как верно уходит эта световая щека, сколько тела чувствуется на виске, на лбу, в мелких складках! А потом глаза - в Академии так не рисуют... Краски тоже - все просто у вас, а близко, очень близко к натуре. В академических работах ваших вы впадаете уже в общий, шаблонный прием условных бликов и ловких штрихов, которых, я уверен, вы в натуре, на гипсе, не видите. Вот вам и школы и академии, - продолжал он, как бы размышляя. - А искусство живет и развивается как - то само, в стороне, Дай бог вам не испортиться в Академии. За академические премудрости почти всегда платятся своею личностью, индивидуальностью художника. Сколько уже людей и каких даровитых сделалось пошлыми рутинерами! Извольте - ка протянуть десять - двенадцать лет и все под одними и теми же фальшивыми взглядами на дело! Что от вас останется!... Ведь что обиднее всего, что художника - то и убивает в ученике Академия и делает его ремесленником!... - сказал он со злобной горечью. - Нет, работайте - ка вы почаще сами, дома, у себя, да приносите показать, право, интересно даже посмотреть: что - то есть живое.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.