Каковы же основные признаки синкретической психологии? Особые чувства, мысли, словесная игра. Нет наблюдательности, осознанного внимания. Нет знаний о мире – нет и основных различающих способностей. Мир для детей – как для нас ночное небо: на нем много звезд, а как они называются, в какие складываются созвездия, мы чаще всего не знаем. У детей как бы сказочное сознание: вместо знаний о вещах – мифы о вещах, детские сказочные представления.
Наверно, где-то года в два-три мир смутно делится на три части. Первая – и самая близкая – мать с отцом. Вторая – знакомые вещи: игрушки, одежда, домашняя обстановка. Все они друзья, с каждой можно разговаривать, и их любят, относятся к ним, как к близким. Третья группа – все незнакомое, неприятное: камень, о который ушибаешься, чужой человек, лекарства, уколы, боль вообще. Иногда к третьей группе относится надоевшая манная каша, мама, которая шлепнет, папа, который строго скажет.
Между группами границы открыты, вещи переходят из одной в другую, и очертания групп туманны. Муравей, который укусил, переходит из хорошей группы в плохую. Каша, когда ее долго нет, опять делается другом.
Вещи видны смутно, как облака ночью, связей между ними нет или почти нет. Себя и то малыш не осознает, не понимает, что он – это он. Себя для себя как бы не существует, а когда начинается осознание своего, «я», начинается и переход к аналитическому сознанию.
Пожалуй, самое золотое детское время от двух до пяти лет. Малыши уже многое умеют сами, уход за ними круто облегчается, а забавность круто вырастает. Одна из главных «интересностей» этого времени – перлы словесного детского творчества.
Малышу ничего не стоит создать слово, до которого не додумается ни один поэт. «Лакти», – снайперски говорит двухлетняя девочка о крашеных ногтях. «Мамочка, полинуй меня», – просит она и тянет к маме щеку. В три года она кормит куклу и наставляет ее: «Не зажмуривай рот», – а увидев сардельку, бурно радуется: «Ой, сосискина мама!» В четыре года она нечаянно сплавляете одно слово мужа и жениха, в другое царя и короля – и рассказывает, как принц стал Золушкин мужих, а его папа, цароль, сказал, что Золушка лучше всех танцует.
Родители часто жалеют, когда малыш выходит из этого возраста: он как бы тускнеет, теряет младенческую прелесть, перестает быть трогательным, наивно незащищенным. Резко спадает его необычность, он осваивает правила речи и поведения, и его забавные отклонения от них почти совсем пропадают. Все меньше у него отходов от обычной колеи, выходов за рамки привычности – того, что мы почему-то боимся назвать блестками таланта, всплесками творческого детского поведения.
А ведь дело именно в этом. Возраст до пяти лет – золотой век младенческой талантливости. Правила еще не отстоялись в голове малыша, звенья их не сплелись в жесткие цепи, которые мешают двигаться. Малыш сам, на ощупь орудует этими правилами: то берет одно вместо другого, то сплавляет их в немыслимые сочетания – стихийно творит множество деталей своей жизни. Он именно творец – искатель, познаватель, строитель, и чем меньше мы «стреноживаем» его по мелочам, чем больше даем будничной свободы и самостоятельности, тем больше в нем крепнет естественная для детей, нормальная творческая жилка.
Словесное творчество – только, наверно, самый заметный знак этой подспудной детской талантливости. Психика малыша – здорового, не забитого строгостью – свободна от пут, в ней, как почки в апреле, набухают самые разные способности – и невероятно сильна способность к развитию всех способностей.
Чтобы эти почки не погибли, чтобы способности, которые так и рвутся на свет, раскрылись, им нужен и этот свет, и тепло – свет умного воспитания, тепло умной любви.
В большинстве случаев мы, к сожалению, не умеем продлить золотой век детства: не умеем развивать малышей так, как этого ждет, хочет, требует сама их глубинная психологическая природа. Не умеем, потому что не знаем детскую психологию, не знаем, что именно делать, чтобы развертывались свернутые в ней пружинки.
А что бывает, когда в семье два или три ребенка и они рождаются с промежутком в несколько лет? Тогда на смену возрасту одного малыша приходит возраст другого, и родители вдвое, втрое больше наслаждаются им, получают от детей в два, в три раза больше излучений той неповторимой младенческой человечности, той безмятежной счастливости, которая так просветляет всю нашу жизнь, так насыщает ее радостью.
И дети лучше растут, когда их двое-трое, когда они все время с себе подобными, с такими же, как они, по всему складу эмоций, мыслей. От них они могут многое получать куда легче и проще, чем от взрослых, и это заметно облегчает все воспитание. В них меньше эгоизма, они легче привыкают к общению с другими малышами, в них раньше вырастает тяга к такому общению, способность к нему. А это лучше готовит детей к общественному воспитанию, явно уменьшает нагрузку взрослых. Старший может быть младшему немножечко матерью или отцом, а воспитывая младшего, он от этого воспитывается и сам.
Знаменитые Никитины убеждены, что воспитывать нескольких детей гораздо легче, чем одного, и вполне возможно, что они правы; растить нескольких труднее, а воспитывать проще. То же самое, кстати, говорил в свое время и Макаренко: «Воспитание единственного сына или единственной дочери гораздо более трудное дело, чем воспитание нескольких детей».
Все мы, наверно, понимаем, что домашнее счастье или несчастье во многом зависит от того, какие в семье дети и хорошо ли, дружно ли растят их родители. Дети или сближают жену и мужа, тех, у кого хорошие отношения и похожий воспитательный подход, или отдаляют их, особенно тех, у кого неверные или непохожие воспитательные взгляды.
Последние годы я слежу за жизнью нескольких счастливых семей (именно счастливых, не просто хороших), и в каждой из них дети – один из главных фундаментов счастья. Мужья и жены из этих семей говорят: любовь к детям углубляет нашу любовь друг к другу, а любовь друг к другу усиливает любовь к детям.
Дважды я проводил «круглый стол» счастливых семей: его участники отвечали на разные тест-анкеты, в том числе о воспитании. Вот что ответила самая младшая и самая неопытная пара – Лайла и Петерис Блате из Латвии (Петерис – колхозный садовник, Лайла – инженер, они живут под Ригой), рассказывая о своих детях – Гирте (3,5 года) и Томе (1,5 года).
Обратите внимание: вопросы в анкете подобраны так, что охватывают почти все главные стороны развития малыша и все главные основы родительского воспитательного подхода. Ответы на них очень естественно и ладно смыкаются друг с другом, как веточки, которые растут из одного ствола, как штрихи, которые создают рисунок. Перед нами как бы портрет – правда, штриховой, схематичный – воспитания, которое делает детей и родителей счастливыми.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.