«Бедный мальчишка, - подумал следователь: - Сейчас будет путать, оправдываться».
И тут же ему пришли на память слова Некрасова:
У кого не слабеют шаги
Перед дверью тюрьмы и могилы?
- Почему вы были арестованы? Лелька гордо отвел взгляд на окно и сердито ответил:
- Я не был арестован, потому что арестуют преступников. Я был захвачен в плен, как солдат революции.
- Тише, тише! Успокойтесь! - следователь чуть улыбнулся, и взгляд его остановился на ямочке подбородка Лельки. Губы парня дрожали, и на виске прыгал какой - то желвачок. - Неужели вы так и Аглаимову сказали?
- Конечно. Когда Колю Зернова из нашей школы повели расстреливать, а потом Ионычева, я приготовился тоже умереть... За один день нас арестовали и судили больше 200 человек; расстреляли на фабрике тринадцать.
Следователь удивленно рассматривал подростка.
- Как происходил полевой суд, Леля? Расскажите подробно.
- Околоточные и пристав Шестаков бегали с городовыми по спальням, по всем каморкам с какими - то записками и хватали нас. Мин и Аглаимов засели в конторе на фабрике со свидетелями. Нас посадили в ткацкую контору. До вечера водили на допрос, а потом взяли под усиленный конвой сперва шестерых, потом еще семь человек. Расстреляли троих учеников из нашей школы: Короткова, Ионычева и Зернова. А потом Кольку Минаева, Ваню Илюшина, Захаренкова, Белоусова и еще других ребят.
Следователь перебил:
- Ребят?..
- Конечно ребят! - Лелька сжал кулак - Из тринадцати расстрелянных только троим было больше 20 лет; Лахтину с Мамонтовки было 24 года, а остальные, прохоровцы, были моложе Лахтина. У стены старой котельной всех и расстреляли.
- Что же вы сказали Аглаимову, отчего он решил сначала расстрелять вас, а потом зачеркнул значок, вот этот крестик?
- Что я сказал ему? Вижу - его доводами не прошибешь. Он меня спрашивает: «Был в боевой дружине?» Я сжал кулаки. Аглаимов отступил и сразу обратился к свидетелю, этому немому Федору из красковарки. Эта сука выдавал своих же товарищей. Смотрю - Федор отвел глаза в сторону, а ему арестованные кулаки сучат, грозят... Молчи, мол, убьем. И Федор замотал головой. А когда он Ломакина предавал - перед моим допросом, - знаками показывал и мычал «бум! бум!» Значит, дружинник стрелял.
Немой мотнул головой, Аглаимов набросился на меня с ругательством и начал писать что - то... А я так и не сказал ему ни слова.
- Почему?
- Потому, что презираю всех палачей и не хочу с ними разговаривать.
Следователь закурил, нахмурился и приготовился писать.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
На выставке по политехническому образованию