На «Маге» тени забегали по капитанскому мостику и сразу оборвалась песня. Суетой наполнилась шхуна, той организованной суетой, которая бывает на морских кораблях после команды.
Кажется, даже ветер перестал распевать в запутанных переплетах оснастки.
На рейде застыло ожидание.
Когда Володя бежал по трапу - это он оборвал песню «Маге» - у него беспокойно билось сердце. На его лице резко обозначилось волнение. У него не было никаких оснований останавливать шхуну. Она ходила здесь часто, спокойная и медлительная, как все торговые шхуны, и ленточка на ее клотике, что нередко измывалась по вечерам над серебряной пеной рейда, была знакомым сигналом, который равнодушно провожали разноцветные глаза «Абхазии». Ее встречали и провожали так же, как это делают с добрыми, старыми знакомыми незнакомцами, которым никогда не кланяются, но всегда улыбаются при встрече.
Но его удивил странный напев незнакомой средиземноморской песни, словно призывом ворвавшийся в однообразную мелодию волн. Никогда еще на рейде поста № 8 не пела шхуна, и никогда еще так близко к рейду не подходила «Маге».
И, рискуя быть неловким, он решил остановить шхуну.
Маленький капитан шхуны синьор Сальва, казалось, был готов к этому неожиданному визиту, - был необычайно предупредителен и любезен. Так могут быть предупредительны только люди, пришедшие из необычайной страны, где всегда царит солнце, а капитан Сальва был родом с солнечных берегов Сардинии. И пока переводчик сухо передавал Володе его церемонные любезности и пышные комплименты, Володя понял с беспощадной ясностью, что он совершил глупость. Теперь на этот счет у него не было никаких сомнений.
«Дурак! - подумал он о себе. - После завтра об этом будут трещать все европейские газеты и тогда изволь объясняться с уполномоченным Наркоминдела. Ч - черт!... Володя Ярцев, комсомолец Володя Ярцев остановил итальянскую шхуну... Дурак!»
Он собрал в себе весь запас своей корректности, которой его научила служба на море, и попытался передать его капитану «Маге» через бестолкового переводчика, умевшего точно передавать мысли, но опускавшего из какой - то обидной экономии речи цветисты: обороты дипломатической вежливости, творчество которых было так мучительно и сложно для Володи. Но синьор Сальва был таким любезным и предупредительным, его желание загладить неловкость было таким явственным и горячим, что даже на сухом лице Володи появилась счастливая улыбка, и он долго и внимательно выслушивал необъяснимую благодарность капитана, красивость которой он скорее читал на его лице, чем угадывал из сухого, беспощадно логического перевода.
Звонкая речь итальянца, может быть, убаюкала бы его совсем, если бы не внезапный крик штурмана «Абхазии», который заставил его броситься к трапу:
- Товарищ Ярцев, фелюги за рейдом!
Ночь была глубокой и черной, словно весь небосклон был затейливо выткан из тонких эбеновых ленточек.
Огоньки катера вырвались за двадцатифутовые рейд: там, за белым ажуром прибоя, синими птицами взлетали на гребнях волн мутные турецкие фелюги - неуклюжие парусные суденышки, серые пятна на бело - синем покрове волн, которые нещадно трепало море.
- Мерзавцы, - крикнул Володя неизвестно кому и бросил штурману:
- Полный вперед!
Его словно подбросило, и тысячи мелких, острых иголок кольнули ого в спину.
В бешеном реве дизелей слышались угрожающие нотки. «Абхазия» врывалась в бешеную игру волн, стараясь перекричать их, перелететь через белые облака пены. Волны перекатывались через палубу, смывали все, что встречалось им на пути, врывались в рубку. Глухой треск всполошил суденышко. По всему катеру бегали люди.
- Эй, на фелюгах, остановиться! Подвижный мрак не ответил ничем. На носу глухо рявкнула пушка. Снаряд взмыл волну, и вновь наступила тишина.
В кружеве брызг потонули сигналы огней. Зеленые и красные ленточки слились с синей мозаикой волн. Дизеля и волны проглотили смешную песню сирены: бархатно - черная муть продолжала безмолвствовать. Волны швырнули назад легкий катер. На рейде сторожевая шаланда огнями сигналила: фелюги уходят, плохо видно в бинокль, спешите. Но сухой штурман сказал глухо и решительно:
- Баста. Дальше нельзя. Дизеля отказываются работать.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.