Он не позвонил ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Верочка бесилась, плакала и жалела себя. Да черт с ней, со столицей, временами приходила мысль. Бросить наполеоновские планы и начать жить. Успокоившись, Верочка села писать письмо Лене. И вновь Верочкино перо рисовало другие дни, где она, подыгрывая подруге, снисходительно посмеивалась над своими неурядицами.
Оправдываясь, Верочка убеждала себя, что эти ее письма не дают ей окончательно опуститься. Только после них жизнь и впрямь начинала казаться пресной. На работе все валилось из рук. Даже уроки не вызывали былого подъема. Попытавшись встряхнуться, Верочка опять стала приглашать гостей. Это помогло, но ненадолго. С коллегами, которые приходили к ней, Верочка начинала говорить в тоне писем к Лене. Людей такой тон утомлял. Заметив это, Верочка приглашать к себе прекратила.
Теперь вот и Оля выходила замуж. Она говорила только об этом. Верочка терпела, сама она ждала события не меньше: на свадьбе должен был появиться Володя.
Но он не пришел. Когда истаяла первая волна веселья и гости занялись собой, новобрачные утащили Верочку обсуждать обстановку новой квартиры, которую получал Павел. Но, сославшись на головную боль и еще раз сердечно поздравив 'новобрачных, Верочка побежала домой. Было к полуночи, она принесла телефон к себе в комнату и набрала номер.
Они долго молчали. Верочка злилась, что пришлось звонить первой. Если бы только он нашел в себе смелость еще раз сделать ей предложение, она бы... Да, она бы согласилась.
Поговорили о свадьбе, порадовались за друзей. Верочка нетерпеливо ждала.
– Я одного понять не могу, – неожиданно сказал Володя. – Ну, тоска по родным местам – это ясно. Тут вопросов нет. Но ты-то ведь из Свердловска! Ты ж не москвичка!
Верочка ровно, очень подробно попрощалась, пожелала спокойной ночи. И аккуратно, словно стеклянную, положила трубку.
Через три дня она позвонила Лене. Разговор был короткий. Верочка сообщила, что готова на все. Подруга, вздохнув, сказала, что давно ждала от нее подобной просьбы, что все это дико сложно, но она посоветуется с мужем.
Когда через несколько дней Верочке сообщили, что возможность все-таки есть, она, не помня себя от радости, не стала даже слушать, какая. Правда, была одна сложность – ее приезд требовался сейчас. А Верочке хотелось довести класс до конца года. Уходить в середине учебного года было неловко. Крайне неловко! Но она сумела справиться с собой.
Директор, услышав Верочкину просьбу, растерялся. Но Верочка пришла еще раз, и еще раз, и еще. Она говорила, что ее тянет домой, в Свердловск, что здесь она одинока, что у нее полностью расшатаны нервы, что к концу года ее положат в больницу. Но директор категорически заявил, что трудовую книжку выдаст не раньше, чем через полтора года.
Из Москвы ее торопили. Верочка махнула рукой на трудовую книжку, срок ее заявления об уходе истек, и она купила билет. Правда, она продолжала еще ходить на занятия, но в этом городе ее уже не было. В школе с ней никто не разговаривал, лишь Оля изредка заходила к ней и то больше молчала, глядя на нее жалобно-недоуменными глазами.
За день до отъезда к ней пришла Ирина Васильевна. Верочка холодно поздоровалась, провела ее в комнату, но сама не села, оперлась о подоконник, отрешенно глядя в окно. Она ждала последнего всплеска увещеваний. Ирина Васильевна сняла очки, протерла их.
– Вы на нас не обижайтесь, Вера, – произнесла она. – Преподавателя в середине года найти трудно, и дадут ли нам его в следующем учебном году, неизвестно. Да и специалист вы толковый, не хотелось отпускать... Ну, а понять вас можно. Я говорила директору: ребенок еще, тяжело, конечно, без родителей. – Она грустно покачала головой. – Мы, наверное, тоже виноваты. Увидели хорошего работника и давай нагружать. А надо было поддержать, помочь, мне почаще заходить... Езжайте, Верочка, не беспокойтесь. Я как-нибудь директора уговорю. Трудовую книжку мы вам в Свердловск вышлем.
Верочка боялась обернуться, боялась заговорить, чувствуя, что непременно расплачется. Не будь у нее билета, она бы, наверное, осталась.
В аэропорту ее никто не встретил. Но это было даже к лучшему. За то время, пока она добиралась до Лены, сначала на рейсовом автобусе, потом на метро, потом на троллейбусе, полтора прошедших года – так ей показалось – сошли с нее, словно старая кожа. Ее ждала упоительная жизнь. Для Верочки открывались улицы, станции метро, для Верочки пели троллейбусные провода, и прохожие искали ее взгляда.
Муж Лены работал в клубе одного из московских заводов. Он-то и устраивал Верочку – воспитателем в заводское общежитие. Слово звучало знакомо, Верочка совсем приободрилась» Заместитель отдела кадров оказался товарищем Лениного мужа и вопросов, понятное дело, не задавал. Да и выгода, насколько поняла Верочка, была обоюдная: с дипломом педвуза охотников на эту должность не находилось.
Прописали ее в общежитии. «Вот когда работа – родной дом», – шутил заместитель начальника. Года через три он обещал постоянную прописку и комнату. Все устраивалось как нельзя лучше. Верочка, приготовившая себя к испытаниям, облегченно вздыхала.
Пока решался вопрос с работой, она жила у Лены. Подруга стала мягче, доступнее, но Верочка находила, что она как-то излишне одомашнилась. Два раза Верочка попыталась вытянуть молодую чету ну не в театр, так хоть в кафе, но муж устало отмахнулся, а Лена только рассмеялась. Работник культуры ненавидел свою работу, приходил домой издерганный, хмурый, и Лена вилась над ним, стремясь хоть как-то вывести его из этого состояния. Смотреть на такое Верочке было неприятно. Неужели эта домашняя миротворица и есть та насмешница, восхищавшая Верочку умением одним удивленным взглядом осадить назойливого сокурсника? Как-то, когда муж подруги, не проронив за ужином ни фразы, удалился к себе в комнату, Верочка попыталась было шутливо прокомментировать его поведение, уверенная, что подруга, как и прежде, подхватит, но неожиданно натолкнулась на тот, из прошлого, недоуменно-холодный взгляд. Иронию в адрес мужа в этом доме не принимали.
Жизнь у подруги начала ее тяготить. Она переехала в общежитие.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.