– Привет, – глухо сказал он, остановившись у входа. Петь не перестали, кто-то кивнул ему, кто-то тоже
бросил короткое: «Привет!», только рыжий Колька, тот самый, что звал его на юг, посмотрел внимательно, сказал:
– Ша, парни. У мальца неприятности. Так, Сашок? Саша кивнул. И вдруг эти ребята с гитарой показались ему добрыми и отзывчивыми, и он шагнул к рыжему Кольке, сел на грязный дощатый пол, бросил хрипло:
– Мура все. Заживет.
– Точно, – хохотнул Колька, – нет такой раны, чтоб не зажила. Да и лекарство от нее имеется, – он протянул в темноту руку, и кто-то вложил ему в ладонь початую бутылку водки. – Выпей, Сашок, это лечит получше антибиотиков. – Налил полный стакан, протянул: – Пей.
Саша никогда еще не пил водки. Ну, иногда – вино на днях рождения у мамы или у Витьки, слабенькое винцо, чуть кружащее голову. Но сейчас он, не дрогнув, взял у Кольки стакан, задержал дыхание, залпом выпил водку, только передернулся от горечи.
– Ну, дает! – восхищенно сказал Колька, похлопал Сашу по спине: – Настоящий мужик, учитесь у него.
Саша чувствовал необыкновенную легкость, голова кружилась, и плыли перед глазами зажженные окна, расплывались, качались.
– Еще плесни. – Он протянул Кольке стакан.
– Хватит. – Колька забрал стакан, передал его кому-то. – У нас еще дело есть. Ты ведь свободен сегодня?
– Конечно. Я теперь всегда свободен. – В тот момент ему думалось, что так и есть, что никому он не нужен, кроме этих чудесных ребят, кроме рыжего Кольки – славного парня. А мать? У матери супермен есть, а Саша ей только в тягость...
– Прекрасно. – Колька встал. – Пошли, Сашок, поможешь мне.
Они шли куда-то – Саша не очень-то хорошо соображал после выпитой водки, потом где-то остановились, подождали еще двоих. Те двое о чем-то шептались с Колькой – Саша не прислушивался. Наконец двинулись дальше.
Минут через двадцать все остановились у глухого деревянного забора, за которым чернел дом. Или там уже спали, или хозяев просто не было дома. Колька прислонил Сашу к забору, сказал:
– Мы тут к одному дружку зайдем: он нам кое-что должен, все забывает отдать. А ты постой, подожди нас. А если кто мимо пойдет, свистни. Свистеть умеешь?
– Умею. А зачем свистеть?
– Чтобы свидетелей не было. Дружок у нас нервный, склочный, заорет ненароком. Жаден он до ужаса: ему лишь бы долг не отдать. А это нечестно. Нечестно, а, Сашок?
– Нечестно, – легко согласился Саша.
– И я так думаю. Ну, счастливо оставаться...
Они толкнули калитку, вошли в сад, а Саша остался стоять у забора. Он медленно трезвел, соображал, что не на свидание с другом отправился Колька с партнерами. Непохоже на то. Уйти бы... Но ведь он обещал! И Саша стоял, переминался с ноги на ногу... Вдруг в конце улицы увидел фары автомобиля. Он сунул в рот два пальца, свистнул и побежал прочь от забора, от этих ослепительных фар, которые все приближались. Услышал позади топот, обернулся: его нагонял Колька.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.