– Вот этот приходит каждую пятницу, – тихо говорит мне женщина. – Он из ремесленного. Сидит часами. Слушает Баха, Шопена. Иногда мы остаемся вдвоем, но я все равно ставлю пластинки. Он слушает и ногой отбивает такт.

Я тоже заметила русого парнишку, машинально притопывающего ногой. Чем-то напоминал Юрчикониса. Такое же спокойное, хорошее лицо. Полчаса назад он потерянно, будто на ощупь, бродил у певучих картин Чюрлениса, догадываясь, видно, о бесконечно прекрасном, что было в них заключено, и не умея этого постичь. Стоя у картин, я чувствовала за спиной его сутулящуюся, молчаливую фигуру. И стекла отражали напряженные, широкие глаза. Он искал поводыря в мятежном сиянии пастелей. А теперь, притопывая ногой, постигал музыку, родившую картины.

– Учится, – сказала седая женщина. И глаза ее потеплели. – Я, знаете, тоже не сразу полюбила Баха...

В садике, похожем на дворец гномов, малыши хором повторяли за воспитательницей «Ра-ма», «ка-ша». В тихих залах библиотеки шелестели страницы драгоценных фолиантов. Студенты кормили перфокартами угрюмого электронного оракула. Учителя спешили на семинар, чтобы научиться учить малышей. Все вокруг жадно, взахлеб вбирали свет знаний. И потому нет на свете задачи, которую нам не решить.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.