Молодость Сергея — тридцатые годы.
Субботники. Разбирают дома на Манежной площади. Грузят щебень на трамвайные платформы (трамвай тогда горделиво позванивал в самом центре Москвы).
Октябрь и Май. Накануне ночуют в пустом и гулком здании университета. Утром нарком кричит им с коня: «Да здравствует студенчество, вооруженное пролетарской винтовкой!» (Шли через Красную площадь каждый в своей одежде; только ремень был казенный.)
Страдающий и борющийся мир.
Как прежде на «Чапаева», по пять раз ходят в кинохронику, чтобы увидеть ротфронтовский сжатый кулак, отчаянные баррикады Вены, старуху испанку под первыми фашистскими бомбами.
...Когда Ромен Роллан читал письма Сережи Кудашева или приглядывался к нему (в дни Сережиных путешествий во Францию и Швейцарию, во время своего приезда в Москву, к Горькому), он познавал не только родственника.
Едва ли что-нибудь так интересовало тогда Роллана, как духовный облик нового общества. Великих нравственных результатов великого социального переворота он ожидал страстно. Нежность к сыну Марии Павловны, ставшему его сыном, слилась с бережным и пытливым вниманием к человеку тридцатых годов.
Осенью 1934 года Сережа сдал вступительные экзамены в МГУ и сообщил об этом Роллану. Тот ответил, что рад успеху и что теперь Сереже открыта «трудовая жизнь, интересная и полная. Это всегда — счастье. Особенно велико оно в наше время, когда три четверти молодого поколения Европы бродит без цели, без работы и без надежды...»
Роллан рассказывает: ездил в Женеву, был свидетелем вступления СССР в Лигу Наций. «Победа была потрясающая!»
В Советском Союзе он побывал в следующем году. После поездки писал Сереже (7 ноября 1935 года):
«Дорогой друг,
поздравляю тебя со званием ударника. Это меня очень радует, так же, как и твой интерес к сочинениям Ленина. Я думаю, твой духовный покой и удовлетворенность будут тем выше, чем активнее ты станешь участвовать в общественной жизни...»
Роллану, когда он был в Москве, слали письма с заводов и из деревень. Они «свидетельствуют о вере, радости, трудовом энтузиазме, об уверенности и надежде, которых не найти ни в одной стране мира в настоящий момент».
Поток светлых убеждений питал Сережу — Роллан видел это. И старался помочь юноше выработать твердый характер, в который энтузиазм вливается, как в мотор — горючее.
«В жизни нужно подчиняться дисциплине и делать то, что необходимо, легко это или трудно...»
«Потребуй от себя точного выполнения того, что ты решил, не откладывая и не уклоняясь». (Письмо от 30 августа 1935 года.)
Самодисциплина — непременное требование роллановского гуманизма. Школа советской жизни и роллановская нравственная проповедь не противоборствовали — они согласно боролись на стороне Человека и человечности.
Роллан нам всем прибавил нравственного роста. Чем служили для Сережи Кудашева его письма, тем для советского юношества были «Жан Кристоф», «Очарованная душа», «Кола Брюньон», статьи против фашизма, в защиту СССР. И мы знаем, что каждому из нас Роллан мог сказать то, что написал Сереже (в декабре 1937 года):
«Я ощущаю в глубине души, что очень близок тебе в вопросах, существенно важных и личных, хотя мы с тобой об этом и не говорили».
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.