— Ну, все-таки сами что-нибудь будете думать?
— А как же? Разумеется! Что прикажете, то и буду думать.
Ленин улыбнулся и углубился в газету.
Дмитрий Ильич разглядывал на стене плакаты и тоже улыбался.
Председатель волисполкома почесал затылок и, возвращая собеседнику документы, встал, рассерженный, строгий.
— Вы, наверное, полагаете, что в волисполкоме и думать ничего не надо самому?
Интеллигент и тут оказался верен себе — развел руками:
— Как прикажете...
Когда горожанин ушел, председатель волисполкома виновато вздохнул:
— Пришлось отказать, а ведь позарез нужен человек...
Не отрываясь от газеты, Ленин как бы мимоходом заметил:
— И я на вашем месте поступил бы так же. Вполне одобряю вас: это чрезвычайно опасная штука — автоматическое солдафонство. Хуже сыпного тифа, хуже холеры!
Однажды в беседе с Ильичем крестьяне посетовали на нехватку плугов и борон, рассказали о полях, заросших в войну не только бурьяном, а даже кустовьем. Они встретили Ленина за околицей маленькой деревушки, когда он возвращался из лесу, и прямо, без уговору заговорили про свои нужды.
— На Марьином косогоре осинник поднялся. Да еще какой! В оглоблю! Не пахать, а корчевать его надо! — рассказывал добродушным басом один из крестьян и в недоумении разводил руками.— Подумать только, до того густ-прегуст вымахал, будто посеян. Как на досаду нашему брату, землепашцу.
В разговор вмешался другой крестьянин. Он припомнил чьи-то слова: на том самом месте, где перелесок, давным-давно, лет сто назад был глухоманный лес. Осины росло видимо-невидимо. Потом лес рубить стали, а вскорости и вовсе на нет свели. Столько лет чистое поле красовалось, ни один куст не отрыгивал. Даже забыли, что когда-то тут чащоба была. И вдруг — на тебе! — приехали солдаты с войны и диву дались: куда ни глянь — осиновая поросль. Видать, правду говорят про иные коренья: через сто лет, случается, побеги пускают.
Ильич щурил глаз, слушал крестьян со вниманием, а выслушав, начал рассказывать с подробностями, словно отчет держал перед высокими людьми, как и что делает правительство, чтобы фабрики и заводы выпускали все необходимое народу.
— Стало быть, дождемся плугов? — спрашивали обрадованные крестьяне.
— Будет все, что надо! — уверял Ильич.— А Марьин косогор надо расчистить. Правительство обязательно поможет вам. Потому оно и называется рабоче-крестьянское правительство.
Просьбы были не только у крестьян к Ильичу, но и у Ильича к крестьянам. Он просил беречь свое государство, свою рабоче-крестьянскую власть и ухо держать востро.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Повесть. (Окончание. Начало см. в №№ 5, 6 и 7)