В последние дни ему постоянно приходилось волноваться при разговорах с Гианэей. Так и сейчас. Он почувствовал сильное волнение. Видеть температуру! Что может быть более странным и фантастичным! Значит, глядя, например, на него, Гианэя видит не только черты его лица или цвет кожи, но и на сколько градусов нагрето его тело. Каким же он представляется ее глазам?
— Разве это удобно? — повторила Гианэя.
«Но ведь и мы видим Гианэю не такой, какой видят ее соотечественники да и она сама в зеркале. Температура для них— внешний, зрительный признак предмета, как форма или как цвет. С их точки зрения, это нормально и естественно. Наше восприятие мира, в суженном спектре, должно казаться Гиэнэе непонятным и странным, точно так же, как мне непонятно и странно ее восприятие окружающего»,— думал Муратов.
Гианэя слегка коснулась его руки.
— О чем (вы так задумались?— спросила она и улыбнулась. «Сказать? Нет, лучше не надо».
— Я думал о ваших словах,— ответил он.— Да, конечно, неравномерность нагрева лунной почвы не очень удобна, «о что можно тут сделать?
— Ускорить вращение Луны.
— Вы думаете, это просто?
— А разве не так? — вопросом на вопрос ответила Гианэя.
— К сожалению, не так. Ускорить или замедлить движение небесного тела, изменить его вращение вокруг оси — все это мы можем проделать с небольшим небесным телом, но не с таким, как Луна. Это задача будущей техники. А разве у вас,— опросил он, почти не надеясь, что Гианэя ответит,— это возможно?
— Кажется, да.— Гианэя сказала это неуверенным тоном.— Я читала,
что на нашей родине «луна» тоже вращалась медленно, но когда понадобилось, ее вращение ускорили.
— У вас одна «луна» или несколько?
Ответ был очень неожидан, очень странен и принес еще одну загадку.
— Не знаю,— сказала Гианэя.— Вернее, не помню, что было сказано об этом в книге, которую я читала.
У Муратова, как он говорил впоследствии, было такое впечатление, точно его неожиданно хватили обухом по голове. От изумления он на несколько секунд потерял способность сказать что-нибудь.
Вот так новость! Выходит, что Гианэя знает свою родину только по книгам. Она даже не помнит, сколько лун на небе ее планеты.
«Что же, она родилась на звездолете?— думал он.— Тогда ее родина очень далеко, так далеко, что человек может родиться и /вырасти за время пути. Но это никак не вяжется с нашим предположением, что они посетили нас вторично спустя всего четыреста или пятьсот лет после первого прилета. Такие рейсы не могут предприниматься столь часто».
— Видимо, здесь Риагэя ошибся, — сказала Гианэя так тихо, что Муратов понял: она говорит не ему, а самой себе.— Он был убежден, что люди Земли уже достигли большего,— прибавила она громко.
— Кто он? — Муратов обрел наконец дар речи. Он решил притвориться, что не слышал начала ее фразы, адресованной не ему.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.