Муратов сидел, погруженный в свои мысли, и почти не слушал развернувшихся прений. Смутное подозрение, возбужденное в нем все большей откровенностью Гианэи, постепенно превращалось почти в уверенность.
Он воспользовался наступившей паузой и сказал:
— Многое говорит за то, что соплеменники Гианэи были на Земле и на Луне очень давно. Видимо, тогда и соорудили базу для спутников и запустили их. Больше не может быть никаких сомнений в том, что это сделано не с добрыми намерениями. Но создатели плана явно просчитались. Темпы развития человечества Земли, ее науки и техники опередили их предположения. Они думали, что Луна будет еще не доступна для нас, когда они явятся вторично. Нет также никаких сомнений, что космический корабль, попивший возле Гермеса, направлялся именно на Луну. Это и был второй визит в солнечную систему. Зачем они прилетали, что сделали бы, если бы не погибли? Это очень важно узнать, и Гианэя это знает. Да, конечно, то, что мы <не наткнулись на невидимую базу, случайность, но не в этом главное. Меня смущает требование Гианэи. Она советует уничтожить базу. Действительно, так ли опасно приближаться к ней? А может быть, Гианэя просто хочет помешать нам ознакомиться с оборудованием базы, узнать цель ее хозяев? Может быть, неожиданная и такая скоропалительная откровенность Гианэи — тактический маневр? Она поняла, что люди Земли рано или поздно найдут то, что хотят найти. И решила вмешаться, спутать им карты. Этим хорошо объясняется ее интерес к шестой экспедиции, все ее поведение в последнее время. Мы расцениваем его положительно 1по отношению к нам, но может оказаться другое. И ее желание участвовать в экспедиции может быть вызвано желанием лично убедиться в том, что база перестала существовать и ее тайны останутся неизвестными нам.
— Вы обвиняете Гианэю в вероломстве?— спросил Стоун. Муратов взволнованно вскочил с кресла.
— Я ни в чем ее не обвиняю! Со своей точки зрения она, может быть, абсолютно права. Все во мне протестует против моих оке слов. Я высказываю одну из возможных версий. И только.
— Об этом стоит подумать,— сказал Токарев.— Очень заманчиво познакомиться с оборудованием базы и самими разведчиками. Но пренебрегать словами Гианэи было бы неосторожно.
— Давайте подумаем,— сказал Соун,— нельзя ли с помощью роботов проверить степень опасности, которую представляет собой база.
Совещание приняло узкоспециальный характер, и Муратов вышел из комнаты.
В общем зале он увидел Гианэю. Она стояла у того же окна, в той же позе.
Он медленно подошел к ней, мучимый угрызениями совести, раскаиваясь в том подозрении, которое возбудил против нее. Но он должен был сказать, если ему в голову пришла такая мысль. Ничем нельзя пренебрегать в таком деле...
Гианэя не обернулась. Казалось, она не видела, кто именно подошел к ней. Но когда он остановился позади нее, она сказала:
— Посмотрите, Виктор. Я давно наблюдаю и ничего не могу понять. Тени не движутся. Можно подумать, что Луна не вращается.
— Нет, Гианэя, она вращается,— ответил Муратов, думая о том, как узнала она его, по шагам, что ли? — Луна вращается, как и все небесные тела, но только очень медленно. Один оборот за двадцать восемь земных суток. Поэтому движение теней очень трудно заметить.
— А зачем это нужно?
— Что нужно? Наблюдать за движением теней?
— Я говорю о другом. Зачем вам нужно, чтобы Луна вращалась так медленно? Или это удобно для проводимой здесь научной работы?
— Скорость вращения Луны от нас не зависит.
Гианэя бросила на него короткий взгляд. Но он не увидел в нем ожидаемой насмешки. Она, видимо, просто очень удивилась.
— Посмотрите! — Гианэя снова протянула руку к окну.— Как сильно нагреты освещенные скалы и какие они холодные в тени! Разве это удобно для вас?
«Так— подумал Муратов.— Она видит тепловое излучение. Она его ВИДИТ! Температура тела ей так же ясна, как нам ясен его цвет».
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.