Так было условлено пять лет тому назад, на выпускном вечере. Тогда долго не могли выбрать место сбора. Может быть, собраться в школе, вот здесь, в этом самом зале? Но за пять лет, кто знает, школу могут перестроить, передвинуть и вообще к тому времени их, пожалуй, уже не признают за своих и просто не пустят сюда. Может быть, назначить сбор у кого-нибудь из ребят или у Ивана Марковича, классного руководителя, или у Вали Сарычевой, надежного своего вожатого? Но через пять лет каждый из них может оказаться где-нибудь далеко от нынешнего своего дома.
И решили встретиться в нейтральном месте - у Большого театра: уж он-то никуда не сдвинется, не переедет! Итак, через пять лет у Большого театра. Первая колонна справа, если стоять лицом к театру.
Никто никому не напоминает. Если кто-нибудь забудет о нынешнем прощальном вечере, о шестилетней (с 4-го класса!) школьной дружбе, если новая жизнь вытеснит из памяти, из сердца школьных друзей, что ж, пусть не приходит...
Однако эта будущая встреча казалась страшно далекой, почти нереальной. Никто всерьез, по-настоящему не представлял себе, что эти пять лет пройдут. Когда изучаешь историю, с легкостью перескакиваешь через века и тысячелетия, а тут, когда речь идет о самом себе, трудно представить себе это «через пять лет». Им тогда будет не по восемнадцати, а по двадцать три года. Пожалуй, к тому времени кое-кто уже женится и замуж выйдет, чего доброго, и дети уже будут... На всякий случай условились: на встречу каждый является со всеми своими чадами и домочадцами: с мужьями, женами, детьми.
А как быть тем, итого в этот день не будет в Москве? Пусть присылают телеграммы. Куда: в школу, Ивану Марковичу, Вале Сарычевой? Нет, опять туда же - в Большой театр. Без шуток, так и договорились: присылать телеграммы на имя директора Большого театра, а оттуда уж можно будет их извлечь, объяснив, в чем дело, и извинившись.
... С утра в дирекцию Большого театра пришла телеграмма. Кто-то, не то Додик, не то Людик, обнимает всех чертей, бывших пионеров. Шлет им привет. Приехать не может, хотя и помнит обо всем.
Телеграмму прочитали, удивились и решили, что это ошибка почты.
В шесть часов вечера у первой правой колонны стояла Валентина Сарычева. Хорошо, что они договорились точно, у какой колонны, а то, пожалуй, кое-кого можно и не узнать. Вон тот усатый в шинели ужасно похож на Борьку Жданова, но нет, он проходит мимо.
Спускался туман, и начинал накрапывать дождь. Может быть, никто, кроме нее, и не придет? Может быть, так оно и полагается, чтобы только воспитатели помнили о своих питомцах, которые стоили им стольких трудов и усилий, а те, выйдя в широкий мир, забывают об этой поре своей жизни?
Но вот из тумана и дождя возникла чья-то фигура и двинулась к первой колонне. Гошка Румянцев! За ним следом - Гриша Иванов. Потом - Маша Мазурова, Гаяна Китаева, Галя Каракова, Борис Романов... И, кого уж никак не ожидали, Саша Сироткина! Всем было известно, что она вот уже второй год живет у самого Черного моря, в Севастополе. Приехала!
Уже лил проливной дождь, а к первой колонне вое подходили и подходили. И каждого встречали таким диким криком, визгом и хохотом, какой можно услышать только на школьной перемене в каком-нибудь особенно буйном классе. Уже вокруг первой колонны стали понемногу собираться и посторонние люди, уже сквозь толпу стал пробиваться обеспокоенный милиционер, когда они решили, что пора идти.
Отправились по старому знакомому пути - в Останкино. Шли по Останкино пешком, несмотря на проливной дождь, шли и вспоминали: вот с этой горы они когда-то летели на лыжах, отсюда отправлялись в далекие походы, здесь случилась авария с планером... А вот и старая школа. Хорошо, что они не выбрали ее местом сбора: здесь уже давно не школа, а детский дом. А школа - рядом, новая, громадная, гораздо лучше старой, если быть объективными, но они не хотели быть объективными. Та была лучше.
Было уже совсем темно, когда они, мокрые и усталые, как после большого пионерского похода, постучались в знакомый дом, к Леле Петровой, где они обычно собирались и раньше...
Тут, как говорится в старинных романах, мы их оставим и, пока они будут переодеваться, сушиться и отогреваться, познакомимся с ними поближе.
Одиннадцать лет назад это был большой и очень дружный пионерский отряд во главе с вожатой Валей Сарычевой. Потом в школу пришел молодой, горячий педагог Иван Маркович Капуста; он стал их классным руководителем. Эти два человека были их самыми большими и близкими друзьями. Когда подошло время, почти все они стали комсомольцами. Их всех отличало некоторое пуританство. Так, они не признавали танцев и глубоко презирали всех танцующих фокстрот и танго. Они были непримиримыми: или - или. Или комсомол, общественная работа, планеризм - или танцы. Совместить то и другое было для них немыслимо. Нечего и говорить, что они выбрали для себя первое.
В этом классе был сосредоточен почти весь школьный актив. Их уважала вся школа, а прозвище было у них такое: «Колхозники с авиационным духом». Они ничего не имели против него: они и хотели быть положительными и трудовыми, как колхозные люди, и все они рвались в небо.
У них был свой планер - они добыли его всеми правдами и неправдами, - под руководством Ивана Марковича они изучили теорию полета и стали летать. Это была первая школьная планерная группа в Союзе. Когда они проходили в своих комбинезонах с голубыми петлицами, все останкинские ребята замирали от восторга и зависти.
Так же яростно они делали все, за что брались: они совершали далекие походы с ночевками под открытым небом, они катались на лыжах с высоченных гор, изучали авиационный мотор, завоевывали школьное красное знамя.
В их неписанный моральный кодекс входило: девочка ни в чем не отстает от мальчика. Девочки вслед за мальчиками прыгали с парашютом с 36-метровой вышки, летели на лыжах с любой горы, занимались электротехникой...
Таков был этот класс. Незаметно для себя мальчики и девочки стали юношами и девушками, но они решили сквозь всю жизнь пронести то, что было для «их правилом жизни в детстве и в юности: не бояться опасностей, не сгибаться перед трудностями, никогда не отставать и жизни своей не щадить для родины.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.