– Доброго здоровья, хозяин, – неожиданно для самого себя поздоровался Андриан Никонович.
Ему никто не ответил, все только чуть заерзали.
– Иван, эй, Ванько! – глухо, как в бочке, раздался в пустой хате голос Кухаря, – самогон пришли искать. Вставай, лучше покажи по-хорошему.
И заржали, дураки, переглядываясь между собой.
– А ну, замолчите! – приструнил Поливода. – Спятили? Идите на улицу, проветритесь.
И они, молча толкаясь в дверях, быстро ушли.
— Ну, вот, Иван, – сказал Андриан Никонович и присел на другой конец скамейки.
— А-а, Андриан Никонович, – улыбаясь, поднял голову Явтушик, – родненький наш, благодетель, уже пришел...
— Жить хочешь? – напрямик спросил Андриан Никонович, видя, что все бесполезно. – Не куражея, лучше скажи, жить хочешь?
— Хочу, ой, хочу, и горилки хочу, – пританцовывал перед ним Явтушик, как будто собирался пуститься в пляс – Почему бы и нет, почему бы и нет...
– Немцы приехали село жечь, – сказал Андриан Никонович, – народ до корня, всех... Ну, если и останется, то малость...
Но и на это Явтушик не среагировал.
– Коль всех, так всех, нам без разницы, перед богом все равны, и пьяница Ванька, и староста Андриан, все равны. – И дурачок продолжал пританцовывать, а дети, вытянув шеи, смотрели не на него. Поливоду, а на отцовские выкрутасы. – А какое мне дело до всех? – вдруг остановился Явтушик, даже взгляд его, кажется, просветлел. – Какое мне дело к другим, мой хороший? С Ванькой все не пили. Ванько пил один... разве что иногда с женой. Ванько за себя отвечает, а тут завели: все-все-все, – замахал руками Ванька, будто это не он мгновение раньше говорил обратное.
«Почему я его выслушиваю, дурака, мразь, у меня что, других хлопот мало, тут и так быдла много, а тут еще этот...»
— Так ты пришел за Ванькой?! – закричал Явтушик и стукнул кулаком в запавшую грудь. – Тогда забирай Ваньку!
— Ты меня выслушаешь до конца, олух? – терял терпение Андриан Никонович.
— А если не думаешь забирать, катись тогда отсюда... – не унимался Ванька...
— Да ты послушай. Расстреливать будут всех... у кого не окажется на рукаве белой повязки, понял? Если ничего не найдется нацепить, могу дать свой носовой платок, порви на куски.
— Белой повязки? – удивился Ванька и замыслился. – Это как будто сдаешься или как?
— Считай, что да. Давать платок?
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Рассказ
Речь Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Леонида Ильича Брежнева на XVII съезде профсоюзов вызывает энтузиазм, новый трудовой подъем комсомольцев, советской молодежи, всего нашего народа