...А Карпович все ж таки нашел в Ревеле связи с максималистами; не зря говорил друзьям: «С таким учителем, как Иван2, можно свернуть горы, главное — отвага и убежденность в конечном торжестве нашего дела».
Имя Карповича было легендарным для всех, кто считал террор единственным средством борьбы с самодержавием, над социал-демократами смеялись: «Книжные черви, балласт революции, такие никогда не смогут поднять народ на решительный бой с деспотизмом; слово бессильно; только бомба может всколыхнуть массы».
От максималистов он получил явку к боевой группе, готовившей акт независимо от эсеровского ЦК, в глубокой тайне.
Руководитель группы представился «Антоном», смотрел на Карповича влюбленными глазами, сразу же угостил чаем, заваренным в матросской металлической кружке, предложил расположиться в его мансарде:
— Хозяин дома наш друг, хорошо законспирирован, так что здесь вам будет надежно, город полон филеров, право, оставайтесь у меня.
Однако, когда Карпович спросил, что и где планируют провести максималисты, Антон замкнулся:
— Вы должны понять меня... Я видел вас с товарищем Иваном, поэтому принял вас, как брата... Приди кто другой, кого я не знаю, пришлось бы убрать. Акт будет осуществлять другой товарищ, не я, к сожалению. Я не вправе рисковать его жизнью до той минуты, пока он не приведет приговор над тираном в исполнение...
— Словом, не доверяете, товарищ Антон?
— Вы брат мне, товарищ Карпович! Как же я могу вам не доверять? Но если бы я спросил, где ваши друзья, которые ждут на улицах того часа, когда поедет Николай кровавый, чтобы взорвать его, вы бы мне ответили?
— Нет, — согласился Карпович. — Я бы не ответил ни в коем случае. Но мне кажется, что наш опыт несколько больше вашего, товарищ Антон. Я не претендую на то, чтобы влезать в ваше дело. Я думаю, что совместное обсуждение вашего плана, его детальное исследование может помочь вам. Все же, согласитесь, мы обладаем большей информацией, чем вы...
— Ваши товарищи намерены проводить акт в Ревеле? — спросил Антон в упор.
Карпович оглядел его юное лицо, пшеничные усы, добрые, чуть близорукие голубые глаза и, сопротивляясь себе самому, тем не менее ответил:
— Да.
— Где это должно произойти?
— Я не могу ответить на ваш вопрос. Антон удовлетворенно кивнул:
— Верно. Я не в обиде. Теперь вам будет ясно, отчего и я вынужден молчать.
— Такое недоверие друг к другу может принести нам много бед, — заметил Карпович. — Мы можем пересечься. Тогда провал ждет и вас, и нас.
— Вы же знаете, как много сейчас говорят о провокации в вашем ЦК, товарищ Карпович...
— Вы заметили, я не спросил ваше настоящее имя... Так что и вы переходите-ка на «Вадима», ладно?
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Как дела, изобретатель?
«Нам обязательно нужно возродить личный театр», — считает лауреат премии Ленинского комсомола Вячеслав Полунин. Обком комсомола поддержал и помог реализовать его идею