В прихожей правления сидел, укрыв зачем - то в пригоршне дымящуюся сквозь пальцы цигарку, один лишь старик. Сергей поздоровался с ним в хотел пройти мимо к председателевой двери, но пожилой колхозник проворно поднялся со скамейки и, выпрямившись, одернув на себе старенькую, явно с чужих плеч, великоватую ему гимнастерку, с которой не были убраны знаки старшего сержанта, преградил путь. Разглядев, однако, на плечах пришедшего офицерские погоны, смутился, сейчас же попытался отыскать оправдание своей промашке:
- Вы уж извините, товарищ командир, старика. Я ить думал... - Он запнулся, оглядывая Сергея с ног до головы. - Думал, без дела кто... А там правление заседает. Важные дела решают. Первый секретарь райкому попусту не приехал бы... Видал, поди, во дворе жеребца? Так это на нем Федор Федорович прикатил к нам еще до свету. Цельный день шастал с Левонтием по Завидову - все как есть обнюхал, ну, а теперя вон заседают. Чего уж они там высиживают, видит бог, не ведаю, не знаю. А вы, товарищ командир, входите. За вас, чай, мне по шапке не надают.
- Вы, что же, Максим Савельич, сторожем при правлении?
- Не то чтобы... А ты откель, сынок, меня знаешь? - Старик с еще большим любопытством стал ощупывать глазами Сергея. - Парень ты, кажись, не ваш, не завидовский, а меня по имени и по отчеству назвал, а? Как же это?
- Эх, дядя Максим, дядя Максим! Вспомни, кто в тридцатых годах с тобою вместе прицепщиком работал, кого ты, бывало, в своем саду по голому заду крапивой охаживал, кто с твоими сыновьями - близнецами, Ванькой и Петькой дружил, в легкой кавалерии по охране урожая был, кто по нечаянности чуть было твою хату не подпалил, - неужели и это не помнишь? А кто в твоей бане прятался, когда лесник Колымага по всему селу рыскал, отыскивая порубщика? А кто...
- Погоди! - замигал глазами Максим, озаряясь запоздалою догадкою. - Ну, чего ты зачастил, стрекочешь, как Штопалиха, а еще капитан! Кто - кто?! Дай подумать - припомню, кто ты есть и чей будешь. Ведь вас, паршивцев, тьма - тьмущая была на селе до войны - то, разве всех упомнишь... Постой, да ты не Серега ли, Николай Михалыча Ветлугина, царство ему небесное, сынок? Сдается мне...
- Наконец - то! - радостно перебил его Сергей и, взяв старика за худые, остро выпиравшие из - под гимнастерки плечи, отвел к скамейке, на которой присел и сам.
- Как же, как же, помню! - продолжал Паклеников с нарастающим одушевлением. - Мы ить с твоим отцом, покойником, были дружки - приятели. Не только тебя, но и нас крапивой угощали в чужих садах. Куда от нее денешься! Больше, правду сказать, мне влетало, по дурости моей. Твой - то батюшка известный был плут - меня посылал к яблоням, а сам у плетня, в безопасном местечке, притулялся. Я, говорит, буду на карауле, а ты, Максим, лезь. Как, мол, завижу хозяина, свистну, дам тебе знак, а ты и удирай. А где мне слушать тех сигналов, коль я заберусь на самую вершину и жадничаю там, наполняю пазуху... Может, отец твой и свистел когда, да только я - то не слышу. А хозяин сада тут как тут. Ну, и отдерет, обработает питон крапивой по всем правилам. А Колыши и след простыл - шустер был покойник, быстрее его, сотри, никто в Завидове пашем и не бегал. И насмешник был первый. Увидит на другой день меня, спрашивает: «Может, Максимка, еще разик наведаемся в Горохов сад?» - говорит так, а самого, разбойника, всего трясет от смеха. И за что только я к нему привязался? Дня, бывало, не могу провесть без Кольки...
- Он что, действительно был такой хитрый, мой батя? - спросил Сергей, который насмешливый характер отца и на себе не раз испытывал, слышал о нем от многих завидовских мужиков, но про отцовскую хитрость - впервые.
- По этой части, сынок, равных твоему родителю в нашем Завидове не было. А вот смертушку и он не мог обхитрить - подстерегла и его и Лизавету, матушку твою, подкосила в самом расцвете сил...
- Я слышал, что ты, дядя Максим, всю воину почтальоном был? - поторопился Сергей перевести разговор на иное. - Это правда?
- Да я, Сережа, и ныне почтальон, будь оно неладно! Сторожем - то я тут по совместительству.
- Управляешься?
- А куда ж деваться? - продолжал Максим фразою, с которой он обычно начинал и которой оканчивал любую свою речь. - Теперь у нас все что - нибудь да совмещают. Не люди, а какие - то совместители, право слово! Тишка вон Непряхин и тракторист я механик, а Присыпки Агафон Емельяныч, или Точка, по - нашему, - он у нас приезжий, странней, ты его не могель знать, - так он и секретарь в Совете, и партийный секретарь в колхозе, неосвобожденным прозывается. Раз неосвобожденный, то зарплата тебе за такую должность не полагается. Да только от обязанностей никто человека не ослобоняет. Как чуть что, мы к нему, к Точке... Голова у этого парня, скажу тебе, Сережа, хорошо устроена и крепенько держится на плечах. Неспроста, видать, Федор Федорович Знобин да и другие из району, когда приезжают к нам, присматриваются к Точке. Прикидывают что - то там в уме, не иначе заберут к себе. А жалко будет - хорошая бы смена для нашего Левонтия была... Может, как раз об этом и подумывает Знобин - у него глаз наметан на стоящих людей... Ну, Точка - это все ж таки мужик, на фронте сержантом был. А возьми Настю Вольнову! Она, правда, теперь не Вольнова, а Шпнчиха, заарканил - таки деваху Санько Шпич, сосватал чуть ли не в первый день своего возвращения с войны. Заарканил, да не совсем - в доме удержать не сумел. Настя у нас и трактористка, и секретарь комсомольской ячейки... или как там теперь ее называют, такую должность?.. А давно ли я ей сопли утирал - поймаю, бывало, на улице, зажму двумя пальцами носишко и уберу у нее их... энти самые. Да - а, вот, Сережа, какие они, дела!... О чем, бишь, я? Увело старого пустомелю далеко в сторону... Ах, да, вспомнил, это мы с тобой о совместителях толкуем. Я, Сережа, не только почтальон теперь и управленческий сторож, но и добровольный финагент.
Последнее слово выстрелилось у Максима Пакленикова как - то уж очень значительно и, должно быть, излишне громко, потому что председателева дверь скрипнула и грозно осведомилась:
- А потише нельзя?
Приняв это замечание к сведению, Максим увернул голос почти до шепота, но повествования своего не прервал - продолжал неторопливо:
- Легко сказать - финансовый агент. А тут, сынок, особенная сноровка нужна и подход к людям...
- Налоги, что ли, собираешь, дядя Максим? - И налоги и подписку на заем.
- Ну, это - дело хлопотливое.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.