– Что это у тебя, дракон?
– Укусок. Сашка Трескин меня цапнул.
– Сильно ревел?
– Нет, не очень. Я его тоже куснул.
– Стыдно ведь, а?
Дракон задумчиво Смотрит на меня из-под шапки светлых, почти белых волос, неспешно говорит:
– Я уже начинаю переставать кусаться.
А на радио пока что иссякает иностранный юмор, и вот-вот грянет снова «Зимой и летом» – они повторяют песню в конце передачи, будто боятся, что я с одного раза не запомню все слова.
Наливаю себе большую чашку кофе, делаю первый, самый сладкий, самый долгожданный глоток, а кофе густой, крепкий, непроглядно-коричневый, горячий, со светлой плотной пенкой, в нем все ароматы тропиков, и в легком облачке пара над чашкой – прозрачный ветер дальних странствий, в его горько-сладком волшебном вкусе – успокоение, радость и сила. И закуриваю сигарету.
Это лучшие десять минут предстоящих суток. Я сижу на кухне у окна, пью кофе, покуриваю неспешно сигарету, смотрю в залитое дождем окно, и сумерки становятся все жиже, и четче костлявая чернота уже облетевшего тополя, слушаю, как уютно сопит и бормочет одевающийся дракон, и думаю о том, что сегодня предстоит долгий и трудный день; о том, что надо вынуть из морозильника мясо – вечером, после садика, мать нажарит котлет дракону и себе; и о том, что надо выкроить сегодня время написать замечания к автореферату Альперовича. Хорошо бы сдать в химчистку мою куртку и Сережкину шубу, хорошо бы позвонить в редакцию «Морфологии», узнать, почему так долго нет корректуры, надо созвониться с Майей – достать для матери лекарство «Сустак-мите», и оплатить бы счет за квартиру, и надо бы сдать в профком отчет по подписке на газеты, и хорошо бы еще…
Кофе прекрасен. Прихлебывая маленькими глоточками, я вспоминаю, как моя шефиня Агнесса Петровна, в очередной раз объясняя мне, какой растяпа и дуралей ее сын, с возмущением спрашивала: «Рита, вы слышали такое? Он подает ясене кофе в кровать! Вы слышали такое?» Кофе в коечку – это действительно недурно. Это же ведь просто человеческая модель, тут ведь и пояснять ничего не надо: женщина, которой муж подает кофе в постель. Прекрасно, я бы так хотела, чтобы мне хоть раз в жизни подали кофе в постель! Но для подобной жизненной модели надо родиться. Создать ее искусственным путем, наверное, невозможно, да и организовывать кофе в постель – это уже скучно.
В дверях появляется дракон и строго спрашивает:
– Ты мне уши сделала?
– Какие еще уши?
– Заячьи. У нас будет утренник, и я буду зайцем. Но я забыл тебе сказать вчера...
– Ну, а откуда же мне знать про твой праздник и заячьи уши? Ты сам и виноват, если забыл. Придется тебе быть на утреннике без ушей.
Глаза у дракона становятся блестящими, в них мгновенно вскипают слезы, и сердито краснеют, как у мангусты, брови.
– Я один буду на утреннике никто. Все дети будут одеты зверями. А я буду никто…
– Давай я тебе дам свою белую шапочку и стетоскоп – ты будешь доктор Айболит. – Каждый раз, когда я опаздываю и выясняется, что дракон забыл нечто самое обязательное в саду, мне приходится проявлять чудеса сообразительности и быстромыслия.
– Не хочу, – отрезает дракон. – Айболитом будет Шура-Бура, ей даже из ваты бороду сделали.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Новое о жизни легендарного Николая Клеточникова
Навстречу XVIII съезду ВЛКСМ
Повесть