Зоя Ивановна удивилась непривычной разговорчивости Федора, ответила неуверенно:
- У нее воспаление брюшины. Сильно запущена. Но, вероятно, поправится... А что?
- Родитель там у нее. Не согласен домой ехать, пока в точности не узнает. Я ему говорил: чего зря ждать, долго это... Жалко человека.
Глядя в темноту, Зоя Ивановна успокоила Федора:
- Все будет хорошо. Хирурги у нас свое дело знают.
Федор почмокал губами, поторапливая лошадь. Ответил не сразу:
- Это верно. Дай бог каждой больнице такого. И народ ему доверяется. Душа в нем хорошая.
- Ты о ком, Федор?
- Понятно, про Алексея Петровича. Человека он уважает. А, бывает, другой, хоть и врач, а человека не видит, одна только хворь перед ним...
Зоя Ивановна промолчала, смутно догадываясь, кого Федор имел в виду. Не хотелось услышать плохое о Георгии Ильиче. Как - то Георгий Ильич сделал Федору строгое замечание, и тот до сих пор не может простить. А Соснов, случается, кричит на работников, даже ногами топает, но почему - то на него не обижаются. Должно быть, просто жалеют старика. Как это сказал о нем Федор? «Человека он уважает...» Это верно: мягок Соснов с больными, не может им отказать. Вот был недавно случай: у Зои Ивановны лежала в отделении женщина с ребенком. Стала со слезами проситься, чтобы ее хоть на ночь отпустили к себе, в деревню: там у нее еще трое детей. Зоя Ивановна не разрешала, тогда женщина пожаловалась главному врачу, и он как - то виновато попросил:
«Зоя Ивановна, вы в своем отделении - хозяйка, но, может быть, все - таки отпустите эту женщину?..»
Узнав об этом, Георгий Ильич на летучке заметил:
«Есть какие - то правила, а мы распускаем больных по домам, распространяем инфекцию».
Соснов весь побагровел, затряс головой:
«Вы бессердечный человек! В ваши годы нельзя быть таким! Есть правила, я знаю об этом не хуже вас, но есть и живой человек...»
Георгий Ильич очень спокойно ответил на это:
«Вы восстаете против прописных истин? Женщина могла заразить остальных своих детей. Какая же в этом жалость: вылечив одну, погубить троих?»
Соснов не ответил. Конечно, Георгий Ильич прав: нельзя отпускать людей из больницы раньше срока.
Доехав до своей квартиры, Зоя Ивановна слезла с тарантаса, прошла к воротам. На стук щеколды залаял пес, но, услышав знакомый голос, замолк. Не зажигая огня, Зоя Ивановна разделась, легла. И сразу перед глазами встали кадры из кинофильма: раненый летчик, девушка... А какие палаты, оборудование!... Вот бы в этой больнице работать!... И вдруг в мозгу ослепительная, как молния, мысль: «Ведь завтра все решится! Он сказал: завтра. Уже час ночи. Значит, это уже сегодня! Сегодня!...»
Она проснулась поздно, торопливо оделась, наскоро закусила и побежала на работу. День родился солнечный, тучи за ночь разошлись, но было прохладно. Улица, по которой Зоя Ивановна ходила в больницу, называлась Садовой: на ней росли раскидистые тополи, перед каждым домом - палисадник. Теперь на тополях проступила желтизна: сначала где - то сбоку, один листик, затем другой, третий... Наступала осень.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.