- Много в тебе зла этого, отец. «Засеку, изобью». Ничего этим не сделаешь. Подумай только, не кончать же мне век, как и ты, в будке.

- Разговорился! - хлюпала Аграфена.

- Эх, мать! Коли хотите, чтоб в люди вышел, пользу приносил, не делайте мне препятствий.

- Не сидеть же мне в будке век вечный. В депо идти на тридцать копеек? Нужду терпеть?

Миколай вздохнул. Поднял голову и долго, внимательно глядел на Яшку. Косо усмехнулся.

- В меня пошел. Налом. На своем поставит.

И неожиданно мягко сказал:

- Может, и правда твоя, сынка. Худо отец живет. Так уж вышло. Был когда - то и я горячим, то - ж куда - то рвался, а теперь...

Миколай помолчал.

- ... А теперь совесть гложет.

- Тять!

Яшка протянул руку. Миколай отмахнулся...

- Езжай, езжай, Яшка... Может, к лучшему.

И Миколай пошел к двери. Окликнул:

- Жрать - то будешь? Иди!

- Эге! - весело окликнул сын. Хорошо кругом, хорошо. Засмеялся Яшка, набрал воздуху в легкие и во всю глотку гаркнул в степную тишь, в лунную дымку!

- О - го - го - го!...

Далеко за поворотом отозвался ночной курьерский. Вынырнул и, сверкая фонарями и окнами вагонов, мгновенно с грохотом промчался... Точно его и не было. Заухала степь, приняла шумы. Ушел в Москву.

Яшка поглядел ему вслед на красный убегающий глазок, засвистал «Интернационал» и пошел в будку.

А сбоку на будке на выбеленной дощечке три резко и четко выписанные цифры.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.