- Как прикажете доложить?
- Штурмбанфюрер Эрлих! - говорю я.
- Соблаговолите ждать.
Ну что же, подождем. Мне, признаться, очень нужна минутная передышка. Много препятствий позади, но и впереди не гладкая дорога, по которой Одиссей без забот и хлопот пойдет себе шагом праздного гуляки, любуясь рассветами и закатами.
Под высоким потолком нежно и печально поют подвески люстры. Стуком высоких каблуков горничная заставляет их резонировать, и звук, сродни перезвону колокольчиков, словно бы оттеняет тишину. Я жду Варбурга и всем телом ощущаю его приближение; оттуда, из глубины квартиры, возникнет он, и все начнется, и будет длиться час или два, пока над эмоциями и волей не возобладают законы элементарной арифметики, гласящие, что два плюс два равно четырем, при всех условиях четырем, и ни деньги, ни пуля, ни просьбы не в силах опрокинуть мир вверх дном и ниспровергнуть аксиому.
Рослый блондин в сером костюме и с лицом еще более непроницаемым, чем у горничной, выходит из глубины коридора и с ног до головы осматривает меня. Делает он это, не считаясь с приличиями, очевидно, не задумываясь, приятно ли мне это или не очень. Он не торопится заговорить, а когда произносит первые слова, я поражаюсь его голосу, низкому, с бархатными нотами. Оперный певец, да и только!
- Штурмбанфюрер Эрлих? Я провожу вас.
И все. Полное бесстрастие. Нет даже удивления по поводу несоответствия между званием, которое я себе присвоил, и мундиром, хотя и без погон, но фасоном и качеством свидетельствующим, что владелец его всего - навсего унтер - офицер СС... Мысль, что Варбург подозрительно хорошо готов к встрече, приходит мне в голову, но я тут же расстаюсь с ней, сообразив, что тогда Одиссею вряд ли довелось бы добраться до Бернбурга.
Дверь, еще дверь, и третья - в левом углу. Мы подходим к ней, и блондин, ни слова не говоря, нажимает ручку. Он намного выше меня и к тому же сильнее и моложе, пистолет, оттопыривающий пиджак на груди, тоже дает ему преимущества. Оценив все это, я не делаю попыток отступить и вхожу - поздний гость, явившийся без пригласительного билета.
Я так долго и трудно добирался до Варбурга, что не испытываю ни возбуждения, ни боязни разочарования. Нет даже облегчения, возникающего, когда путник видит конец пути. В общем - то до привала далеко, и Варбург, стоящий спиной ко мне у окна, при желании может это подтвердить.
Дверь закрывается, и мы остаемся вдвоем. С минуты на минуту формула 2 + 2 = 4, пущенная в ход, положит конец колебаниям и все поставит на места. Не о ней ли думает Варбург, медлящий повернуться к гостю лицом?.. Я переступаю с ноги на ногу и рассматриваю бригаденфюрера - его спину, обтянутую черным сукном. Серебро на правом плече и красная лента на рукаве - слишком яркие и праздничные краски для столь будничного дела, как наш разговор.
Варбург поворачивается, и в третий раз за последние минуты я вижу маску: серый гипс, иссеченный резцом и застывший в абсолютном покое.
- Прошу садиться.
Голос под стать маске, без признаков выражения. Я вслушиваюсь в него и в скрип шагов за дверью и жду, когда наконец бригаденфюрер соизволит выйти из транса.
- Здесь можно курить?
- Что? Разумеется, курите. Вы давно здесь?
- В Бернбурге или вообще?
- Вообще... Хотя что я, боюсь, вы сочтете меня бестактным.
Почти светская беседа, в которой каждая из сторон ждет, кто выстрелит первым. Маска на лице, блондин с пистолетом - сценические атрибуты, не более; Варбург не вчера появился на свет божий и, удирая из Парижа, понимал, что если не с Одиссеем, то с его людьми придется когда - нибудь встретиться. Он готов к разговору, не светскому - деловому, и я вдруг с беспощадной ясностью осознаю, что угодил в капкан.
Носком ботинка я подвигаю к себе легкую банкетку на тонких, как у козы, ножках и сажусь. Два английских центнера заставляют хлипкую конструкцию заскрипеть и покачнуться. Я откидываюсь к стене и, выгадывая время, обвожу комнату взглядом. Она просторна и светла. На потолке, вокруг высоко поднятой люстры, выпуклые венки и рожки - боевые или охотничьи. По углам - четыре горки с фарфором и баккара; фигурная бронза накладных украшений и костяная белизна лака. В центре - письменный стол, даже не стол, а нечто воздушное, с решеточками и завитушками; несколько кресел в том же стиле и чуть поодаль мраморная Юнона - превосходная копия из италийского мрамора... Если я в капкане, то, надо сознаться, обрамление для него Варбург выбрал изящное. Не ловушка, а райский уголок, далекий от грубой действительности января сорок пятого...
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
С бригадиром слесарей - сборщиков 1 - го Государственного подшипникового завода, Героем Социалистического Труда, членом ЦК КПСС Алексеем Васильевичем Викторовым беседует журналист Эдуард Долот