И саму высоту небес.
Везде исследуйте всечасно
Что есть велико и прекрасно,
Чего еще не видел свет...
«...и по тому Ея Императорского Величества Указу из оной Академии школы риторики ученик Михайло Ломоносов в Московскую Синодального Правления Канцелярию при сем дона-гении и представляется...
А в допросе он сказал:
Отец у него города Холмогоры церкви Введения поп Василий Дорофеев Ломоносов, а он, Михаила, жил при отце своем, а кроме того, нигде не бывал, в драгуны, в солдаты и в работу Ея Императорского Величества не записан, в плотниках и высылке не был, от переписчиков написан действительного отца сын и в окладе не положен.
А от отца своего отлучился в Москву в 1730 году сентября в первых числах и, приехав в Москву, в 1731 году записался в вышеописанную Академию, в которой и до днеси пребывает, и наукою произошел до риторики.
Токмо он, Михаила, еще не женат, от роду себе имеет 23 года.
И чтоб ему быть в порученной экспедиции... статского советника Ивана Кирилова, он, Михаила, желает.
А расколу, болезни и глухоты и повреждения никакого не имеет и скоропись пишет...
А буде он в сем допросе сказал что ложно, и за то чина будет лишен и пострижен и сослан в жестокое подначальство в дальней монастырь.
К сему допросу ученик Михайло Ломоносов руку приложил».
В 1731 году тогдашний ректор Славено-греко-латинской академии архимандрит Герман, ставший впоследствии архиереем Холмогорским и Важским, получив челобитную Ломоносова о зачислении в школу, устроил ему устный экзамен. Помор выдержал его. При этом Герман, вероятно, почел за благо не спрашивать с юноши, подававшего большие надежды, никаких бумаг, кроме отпускного паспорта, который был в полной исправности, удовлетворившись теми сведениями, которые сам Ломоносов пожелал сообщить.
Но для зачисления в экспедицию этого оказалось недостаточно. Экспедиции покровительствовала сама Анна Ивановна.
Синодального правления канцелярия направила в Холмогоры запрос в подтверждение всего сказанного учеником. Оттуда пришел ответ, гласивший, что «по последней переписи приписан к церкви Введения черносошный крестьянин Василий Дорофеев, а при нем сын его, Михаила».
Обман Ломоносова, давший ему возможность учиться, раскрылся. Ему оставалось только гордо подтвердить свое происхождение.
«... А при отдаче в Камор-Коллегию вышеописанной справки означенный Ломоносов сказал, что он-де не попович, а дворовой крестьянской сын... о чем следует в последствии строго его допросить...»
Василий Дорофеевич был, безусловно, человеком незаурядным. Хозяин «то закладываемой, то выкупаемой за 8 руб. земли», он в 1720 году первый на Севере построил большое двухмачтовое судно новой конструкции (поморы из суеверия выходили в море только на старых судах) - гукор и плавал на нем столь удачливо, что до сих пор сохранились записанные рассказы о его рыбацком счастье. Он занимался не только рыбной ловлей. Согласно налоговым книгам, куростровский крестьянин Василий Дорофеев «по найму возил разные припасы, казенных и частных людей» в крепости и поселения, расположенные в устье и на побережье.
Сыну, который сопровождал отца во всех плаваниях, было 10 лет - возраст первых больших, запоминающихся впечатлений. Рядом тяжело дышал океан - живой символ свободы, не обузданной вовек. Яркие караваны иностранных судов с пушечным салютом заходили в великие северные реки. Жизнь бурлила.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.