Очень трудно реально представить себе масштабы эволюции - удивительного пути от первых одноклеточных, сформировавшихся в древнем океане, до современных живых существ. Мешают привычные житейские мерки времени: не часы, не месяцы, а миллионы лет занимает каждый этап развития жизни на планете. Не одно, не десять, а тысячи поколений сменили друг друга.
Два фактора определяют эволюцию: изменчивость и естественный отбор.
Но стоит произнести слово «изменение», тотчас возникает вопрос: а относительно чего изменение, относительно чего-то постоянного?
Итак, сначала о постоянном.
Нынешние осьминоги как две капли воды похожи на своих предков, живших чуть ли не двести миллионов лет назад. Возникали и исчезали горы, надвигались и отступали ледники, реки меняли свои русла. Но в океанских глубинах условия были относительно стабильные, и потому головоногие, когда-то выдержавшие экзамен естественного отбора, не исчезли, даже почти не изменились и продолжают удерживать свои позиции в лютой борьбе за существование.
С чудом наследственности - пусть не всегда в таких масштабах времени - мы непрерывно сталкиваемся во всем мире живого. Комар, жужжащий над ухом, как две капли воды похож на того, что много тысячелетий назад завяз в смоле и сегодня в куске янтаря попал на стол палеонтолога. И разве не такое же чудо в нашем сходстве с папами и мамами, которое так любят обсуждать родственники?
Чем же обусловлена наследственность? Или, точней, как сохраняется и передается наследственная информация?
Целая область знаний посвящена одной этой проблеме - генетика, научная дисциплина, изучающая законы наследственности, ее материальные основы.
Генетики - последователи Дарвина - устанавливают связи между конкретными процессами в структуре живого, наследственностью, изменчивостью, эволюцией. От организма - к клетке, от клетки - к внутриклеточным структурам и, наконец, уже в наши дни к молекулам вещества - носителя наследственности. Таким был путь изысканий.
Ни одно животное не живет вечно. Умирают, распадаются, становятся пищей других существ клетки крови, ткани мышц и мозга - органов, чья совершенная работа приводит в восхищение каждого человека при первом же знакомстве с азами физиологии.
Лишь одно сохраняется - половая клетка: яйцо или сперматозоид - клетка, которая дала начало организму потомка. Ряд, начатый ею, бессмертен: он продолжается в бесконечной смене поколений..
Произошло оплодотворение: половые клетки слились в одну. Она делится на две, две клетки - снова на две каждая. Проходит час за часом: клеток уже восемь, уже шестнадцать, сто двадцать восемь... шестьдесят тысяч... миллионы... Но уже на стадии, когда число клеток в крохотном теле зародыша исчислялось всего сотнями или тысячами, произошло размежевание. Одна группа клеток образовала зачаток будущей кожи и нервной системы, другая - зачаток кишечника, третья - костей и мышц. Размежевание продолжается. На одной из первых стадий обособляются клетки - родоначальники будущих сперматозоидов или яйцеклеток. В тот момент они почти неотличимы от клеток-сестер, но судьба у них иная. Все прочие клетки погибнут, они же дадут начало новым половым клеткам, а половые клетки - новым существам...
Анализ этого процесса показал, что существует непрерывный ряд поколений клеток, сохраняющих - применим современный термин - наследственную информацию.
Эта теория «непрерывности зародышевой плазмы» была сформулирована в 80-х годах прошлого века профессором Августом Вейсманом, автором первого университетского курса по эволюционной теории Дарвина.
Зоолог из Фрейбурга был страстным борцом против ламаркистских воззрений на эволюцию. Ему принадлежат примечательные слова.
«Представление о развитии жизни на земле выходит далеко за пределы отдельных дисциплин и влияет на все наше мировоззрение, - говорил Вейсман в своих знаменитых лекциях о дарвинизме. - Оно совершенно изгоняет чудо из наших представлений о природе и ставит явления жизни в один ряд с другими явлениями природы, считая их равноценными... Мы уже не думаем, что каждое происшествие в области живого зависит от произвола, не допускаем ни для какого времени сотворения организмов из ничего посредством властного слова творца; мы полагаем, что они могли образоваться лишь благодаря взаимодействию естественных сил, что каждый вид возник в свойственной ему форме, именно там и тогда, когда и где он должен был возникнуть, как необходимое следствие взаимодействия сил и масс».
Мы просим извинения у читателей за эту длинную цитату, но думается, что эти слова Вейсмана куда более точно определяют его мировоззрение, чем ярлыки, которыми на протяжении полутора десятков лет упорно оклеивался его труд.
В конце прошлого века оптика микроскопов была много слабей современной. Мир клетки казался исследователю устроенным весьма просто: ядро, да ядрышко, да почти однородная студенистая цитоплазма. Несовершенство инструментов ограничивало возможности изучения. И, кстати, еще не было известно множество фактов, ныне для биологии азбучных (на их добывание ушли десятки лет труда сотен ученых).
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.