Метель

Борис Рябикин| опубликовано в номере №666, февраль 1955
  • В закладки
  • Вставить в блог

С Фенечкой Гангаровой я познакомился прошлым летом на пляже в Химках. Она превосходно плавала, любила футбол и пломбиры с цукатами. В веселых компаниях Фенечка была неистощима на шутки и остроты. Все мои приятели по очереди влюблялись в нее и самоотверженно делали чертежи для ее зачетов. Какими улыбками одаривала она своих почитателей!... Нет. я не ревновал. Наши отношения были гораздо возвышенней.

- Обожаю серьезную музыку. - призналась она мне как - то. - Симфонии, сонаты... Горький совершенно прав: джаз - это музыка толстых.

И когда наступила зима, мы с Феней пошли на концерт в Большой зал Консерватории. Пробежав программку, она, улыбаясь, воскликнула:

- Ах, Рихтер! Он очаровательный мальчик. А как мило он кланяется...

Когда мы входили в зал. Феня то и дело шептала:

- Вот Тенин, он только что приехал из Ленинграда... А там, видишь, лауреат, это композитор - песенник... А это жена известного артиста... Обернись незаметно: сзади очень похожий на Дружникова...

Фенины познания были неисчерпаемы, меня это умиляло. И когда Рихтер начал играть из «Времен года» Чайковского, а Фенечка успела прошептать: «Какой он славный!», - я уже не знал, относится ли это к пианисту, Тенину или воротнику сидящей рядом дамы. Да и нужно ли было мне это знать? Я наслаждался музыкой и любовался своей спутницей. Феня была очаровательна в платье со шнурками и металлическими бубенчиками. Бубенчики казались золотыми, Фенины волосы тоже. Длинные мохнатые ресницы украшали ее синие глаза, а маленький ротик был приоткрыт, точно у птенца, который ждет, чтобы заботливые родители опустили в него что - нибудь вкусненькое.

Лучше Фени не было не только в этом зале, не только в институте, но и во всем мире. Я представлял себя счастливейшим человеком, исследователем и покорителем горных вершин, бесстрашным следопытом, а рядом со мной всегда она - вдохновительница и помощница - Феня.

В буфете, поглаживая ложечкой шарик мороженого, Феня задумчиво произнесла:

- А знаешь, когда он играл, я представляла себе заснеженные ели, слышала скрип полозьев, завывание вьюги...

«Но ведь, кажется. Рихтер играл «Песнь жаворонка» и «Баркароллу», - мелькнуло у меня в голове, а Феня, отодвинув блюдце, продолжала:

- Ох, мне даже холодно стало от такой музыки... Пойдем домой!

- А как же второе отделение?

- Пустяки, посмотрим по телевизору.

Большими хлопьями падал снег. Когда мы проходили площадь, завьюжило. Фенин платочек затрепетал, как мотылек, как флажок на трассе слалома.

- Ты любишь лыжи? - крикнул я сквозь свист ветра.

- Очень. Только без снега... Давай возьмем такси.

Но до стоянки машин было дальше, чем до дому. Мимо проехал похожий на белый утюг снегоочиститель. Я уже хотел кинуться к нему и попросить вожатого подвезти нас, но трамвай свернул в другую сторону. Метель усиливалась, навстречу нам то и дело попадались юноши и девушки с коньками и лыжами. Распахнув воротники, они подставляли бурану - ветру веселые румяные лица. Мне захотелось петь, и я, крепко держа под руку свою спутницу, попытался заглянуть ей в лицо, но Феня шла, наклонив голову, прикрывая ладонью глаза.

- Фенечка, что с тобой?

Она открыла лицо. По ее мокрым щекам катились слезы, оставляя темные полоски. Это текла краска с ресниц. Нежное лицо моей подруги потускнело, и она показалась мне похожей на пиковую даму.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 11-м номере читайте о необычной судьбе кавалерист-девицы Надежды Дуровой, одной из немногих женщин, еще в XIX веке для достижения своей цели позволивших себе обрезать волосы и переодеться в мужское платье, о русском государственном  деятеле,  литераторе,  историке, мемуаристе, близком друге Пушкина Петре Андреевиче Вяземском, о жизни и творчестве Сергея Довлатова, беседу с Николаем Дроздовым, окончание романа Анны и Сергея Литвиновых «Вижу вас из облаков» и многое другое.



Виджет Архива Смены