Когда машины были собраны и их попытались пустить, ничего путного из этого не получилось. Где-то в утробе гладких, блестящих шкивов, неповоротливых и изломанных коленчатых передач что-то судорожно билось, скрипело и замирало, вселяя в собравшихся досаду и негодование.
Старый мастер-ремонтировщик с деланным равнодушием лез на животе под станины и долго лежал там, повернувшись на спину, и пристально вглядывался в заупрямившееся кружево гаек, винтов и колесиков. Потом, соня, бил молотком что-то никому невидимое, отчего его ноги, торчащие из-под машины, судорожно дергались в такт ударам Фабзайцы, сбившиеся с ног и ошеломленные неудачей, смущенно мялись поодаль, с тоской поглядывая на черные пятки мастера, торчащие из-под заторной машины. Мастер вылезал из-под Машины, не спеша отряхивал пыль с живота, осматривался и говорил: - А ну, дай-ка еще раза!.
Рабочие приходили, останавливались поодаль и подолгу глядели, как мастер хочет обратить английскую машину... Гадали - «пустит, не пустит». Некоторые, наиболее желчные, высказывали подозрение, что англичане нарочно прислали «такую сволочь - пусть, мол, помаются собирамши».
- Очень просто, - говорил полуглухой ткач, с рыжей щетиной, росшей из ноздрей. - Им только бы с рук сбагрить. Думают - все, мол, сойдет для России. Что ни дай - все спасибо.
Другие держались резко противоположного мнения. Особенно ткачихи. Приходили они, звонко шлепая босыми пятками, с белым пухом хлопка, повисшим на ресницах, и, слушая разговоры об английских кознях, говорили, не без ехидства, - «Сами-то хороши больно! Все им англичанка гадит. Нашали стрекулистов машину собирать, нет, чтобы настоящих мастеров позвать. Им в казанки бы играть, а их до ватеров допускают, прости, господи».
Стрекулисты - оно же фабзайчата, собиравшие под руководством мастера новые английские ватера, делали вид, что этих ехидных выпадов не замечают и проявляли живейший интерес к тому, что, лежа на боку под машиной, делал их бригадир.
То ли было что и машине такое, чего не знал выбившийся из сил бригадир, то ли напакостила в самом деле англичанка, но мастер пришел однажды в контору, грузно сел на скрипнувший стул, не спеша закурил скверную папироску: «эх, отдай все» и, ловя на себе сочувствующие взгляды толпившихся рассказал печально, но твердо директору:
- Значит, не пойдут ватера. Наладится что-то... Опять же конструкция...
Карандашиком по деталям.
Мастера приехали не скоро. Были они в «шикарных» костюмах, весело улыбались и курили.
Они поздоровались за руку с мастером, что-то сказали ему, весело улыбаясь (мастер только крякнул и полез за платком), и начали осматривать машины.
Осматривали долго. Писали карандашиками в записных книжках, бойко говорили на чужом языке, спорили, осторожно опускаясь на колени, внимательно вглядывались в отдельные детали и стучали по ним карандашиками. Мастер успокоился, окреп и шипел на наседавших фабзайцев - «Господи! прямо на человека лезут! Нечего глядеть - не нагляделись».
Вечером выяснилось, что надо что-то в машинах исправить и заново собрать их при иностранцах.
Бригадир собрал фабзайцев, и на утро закипела работа. Взмокшие фабзайцы делали сборку на глазах у знатных иностранцев». Бригадир, сорвавший от волнения голос, неоднократно пытался что-то объяснить заморским коллегам, но будучи в корне непонят последними, бросал это и рысью мчался на помощь похудевшим зайчатам.
Через 48 часов катерная машина была собрана. На лучших английских заводах, лучшие мастера собирают машину тоже в 48 часов - можно ли было ожидать, что где-то в Середе семь подростков с одним лишь мастером покажут такую первоклассную марку! Бригадир, неудачно пытаясь скрыть ликование, говорил англичанам, шаря по карманам потерянный платок: - «Если бы не конструкция - будьте благонадежны! Сборка у нас, как следует. Форменная сборка - ребятки у меня работать умеют!»
Машины пошли... Когда гости уехали и страсти улеглись, ткачи голосами, привыкшими надрываться в гаме и грохоте ткацкой, говорили, похлопывая бригадира по плечу: Форменная сборка! Сборка настоящая!
В 1-м номере читайте о русских традициях встречать Новый год, изменчивых, как изменчивы времена, о гениальной балерине Анне Павловой, о непростых отношениях Александра Сергеевича Пушкина с тогдашним министром просвещения Сергеем Уваровым, о жизни и творчестве художника Василия Сурикова, продолжение детектива Георгия Ланского «Синий лед» и многое другое.