ЕГОРКА. Куда деньги девать? Я бы нашел куда! Книжек бы накупил.
МАРИНКА. На книжки деньги тратить? Что это, обнова, что ли?
ЕГОРКА. Да разве на простые книжки? Да ты знаешь, что это такое? Любую жизнь можно переживать. Влезешь это в книгу, углубишься, и вдруг чувствуешь себя уж не Егоркой, а Оводом...
МАРИНКА. Оводом? Батюшки...
ЕГОРКА. Фу, не простым оводом, конечно, а героем из романа «Овод»! Он своих буржуев жалил...
МАРИНКА. Чего - то чудно...
ЕГОРКА. Ну вот, разве городская девушка так скажет? Эх, уеду отсюда...
МАРИНКА. Не уезжайте, Егор... Вы очень душевный.
ЕГОРКА. Ишь ты. (Берет за руки и заглядывает в глаза).
МАРИНКА. Егор, поцелуйте разочек...
ЕГОРКА (оглядываясь). Тсс, тут люди! Как - нибудь после! (Скрывается).
МАРИНКА. Эх, лицемер, лицемер! (Уходит, утирая концом платка слезы). Ну, постой, лицемер!
ВАРВАРА. Что значит одежа!
ОЛЬГА. Нет, это не одежа. Кто у вас в свинарки идет?
ВАРВАРА. Кто? Самые бедные, голь как и я, а небось меня так не обидят, когда я на высоких каблуках. Ой! (Чуть не падает).
ЩУРКОВ (вбегает с противнем, на котором гусь). Тащи, ребята, влезай!
(Лезут комсомольцы с яствами. Ставят на стол).
ЩУРКОВ (нюхая). Ох и гусь! Товарищ Чемоданов! Сала дал полсковороды... (Оглядывается). Где же девки? Где девки?
ЕГОРКА (влетая). Девки сюда бегут! Ой, батюшки!
ЩУРКОВ. Отпирай дверь шире! Их - то и надо.
В 3-м номере читайте о трагической судьбе дочери Бориса Годунова царевны Ксении, о жизни и творчестве «королевы Серебряного века» Анны Ахматовой, о Галине Бениславской - женщине, посвятившей Сергею Есенину и жизнь, и смерть, о блистательной звезде оперетты Татьяне Шмыге, о хозяйке знаменитого парижского кафе Агостине Сегатори, служившей музой для многих знаменитых художников, остросюжетный роман Екатерины Марковой «Влюблен и жутко знаменит» и многое дургое.