От лагеря партизанского отряда Иванова до Смоленска по прямой было тридцать километров. Но во всех окрестных деревнях, на дорогах и железнодорожных станциях, кольцом обкладывая город, стояли немецкие гарнизоны. Именно поэтому лыжнице пришлось пройти более пятидесяти километров на северо - восток до деревеньки, где жил Артём, не раз уже отправлявший лазутчиков в оккупированный Смоленск. Отсюда до города оставались те же тридцать километров, но кружной путь давал возможность переодеться и идти той дорогой, по которой в базарные дни брели в Смоленск сотни изголодавшихся людей, несущих своё последнее добро, чтобы получить за него хоть немного продовольствия.
Девушки шли мелколесьем, огибая старый бор. Кулакова впервые была на Смоленщине; ничто здесь не напоминало ей родного Подмосковья: кочковатая почва в дни распутицы, должно быть, набухала водой, превращаясь в непролазное болото, на обметённых ветром полянах, как седая стариковская поросль, курчавился мох, на осинах временами красной звёздочкой мелькал чудом уцелевший листок.
Уютный хуторок вынырнул неожиданно из кустов и молодого дубняка. Здесь их ждала лошадь. Кулакова уселась на покатые розвальни и укрылась сеном - даже теперь, среди зимы, оно хранило медовый запах. Лошадь бежала резво, и скрип снега под полозьями убаюкивал, как колыбельная песня.
Часа через два Настя придержала лошадь. Снег слепил глаза, и Кулакова с трудом разглядела вдалеке узкую серую ленту, напоминавшую замёрзшую реку.
- Шоссе, - сказала Настя.
Они распростились, и Люба быстро зашагала по утоптанной тропинке. Настя спрятала розвальни в густой кустарник, привязала к голове лошади торбу с овсом и улеглась, приготовившись ждать возвращения своей спутницы.
Одиночество Любы было недолгим. На шоссе она нагнала толпу крестьян и смешалась с ней. Вскоре навстречу показался первый немецкий патруль. Толпа пугливо расступилась, теснясь к израненным стенам предместья. Немцы шли медленно, горделиво улыбаясь, довольные производимым впечатлением.
«Завоеватели... - подумала Люба. - Ну, подождите, скоро придётся вам ходить под конвоем по нашим улицам!»
Она без труда отыскала явочную квартиру. Маленький домик - развалюшка прилепился к задней стене разбитого бомбой здания. Он казался нежилым - с заколоченными фанерой окнами и обвалившейся трубой.
В низенькой, похожей на чулан комнате Кулакова застала двоих людей. Молодого, но совершенно седого человека, худого и настолько высокого, что, выпрямляясь, он вынужден был наклонять голову, и паренька лет семнадцати - восемнадцати, опиравшегося на самодельные костыли.
- Мне поручено доставлять в Смоленск листовки... - начала Люба.
Пальцы седого человека отстукивали по столу в такт каждому её слову. Парнишка на костылях зашевелился, сделал с трудом шаг и тихо оказал:
- Рацию нашу застукали.
- Не перебивай, Роман, - остановил его седой, - хотя, пожалуй, товарищ Кулакова, вам следует знать о наших делах...
Дела были плохие. Подпольная организация Смоленска после долгих поисков установила местонахождение городского гестапо, державшееся в строгом секрете. За линию фронта была передана соответствующая радиограмма, но её перехватили немцы. Они разгромили радиостанцию и немедленно перевели гестапо в другое здание. А туда, где раньше помещалась немецкая тайная полиция, согнали несколько сот военнопленных. Бомбы советских лётчиков должны были уничтожить красноармейцев, попавших в плен к врагу.
Мгновение Люба просидела неподвижно, оглушённая этим известием, потом вскочила, торопливо застёгиваясь и оправляя платок.
- Когда ожидается налёт?
- Сегодня в полночь.
Девушка взглянула на часы, стоявшие на столе. Было двадцать три минуты четвёртого.
- В нашем отряде есть рация.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
16 - 31 марта 1947 года
Из летописи Великой Отечественной войны