– Поэтому необходимо закончить вопрос с пророчествами: не так давно все утверждали в один голос, что ни при каких условиях нам не организовать морской экспедиции для вывоза хлеба из Сибири. Так вот, с особым удовольствием могу сообщить вам, что вчера караван из пяти ледоколов и девяти грузовых судов взял курс на Обь и Енисей. Через три месяца новорожденному сегодня «АРКОСу» будет что предложить на лондонском рынке...
В зале раздались аплодисменты.
Шестаков вышел на верхнюю палубу ненадолго – оценить обстановку. Он стоял на мостике, подняв воротник шинели, нахлобучив низко на лоб фуражку – зюйдвестка осталась в каюте.
Медленно, ох, как медленно движется в свинцовых волнах Ледовитого океана хлебный караван! Ведь равняться надо на самые тихоходные пароходы, а некоторые из них и вовсе приходится тащить на буксире: старые, изношенные машины не выдерживают нагрузки, время от времени какая-нибудь из них останавливается, требуя ремонта в невыносимо тяжелых походных условиях.
Вокруг, сколько хватало глаз, угрожающе качались льды – летние, потрескавшиеся, но все еще опасные для утлых коробок, которые держались на честном слове да на энтузиазме «караванщиков».
Шестаков в мыслях грустно усмехнулся: ведь многих из них действительно иначе чем «караванщиками» не назовешь; они и океан-то впервые увидели всего несколько месяцев назад, какие из них моряки!
Но работали яростно, будто снова и снова шли в бой с проклятой белогвардейской контрой.
Шестаков вспомнил, как несколько дней назад налетел шторм.
Плотный снежный заряд накрыл и море и корабли белым мятым покрывалом, ослепил вахтенных на мостике.
«Видимость – ноль!»
Испуганно, жалобно заныли, загудели, заревели гудки пароходов: в любую минуту было возможно столкновение. Да и берег недалеко – с бурунами вокруг колючих острых рифов, с предательскими отмелями.
Свирепо завывал порывистый ледяной ветер, вздымал короткую крутую волну. Резко ударив по борту корабля, она взлетала вверх и рассыпалась мириадами крохотных ледяных шрапнелин: влажная пыль окутывала снасти и палубу прозрачной узорчатой коркой, лед прямо на глазах нарастал тяжелым, опасным панцирем.
Моряки знают, как страшно это непрошеное украшение – под его тяжестью рушатся снасти, надстройки, а порой и все судно, потеряв остойчивость, ложится на борт, набирает воды, переворачивается...
И хотя сапоги матросов за минуту плотно примерзали к палубе, люди неистово скалывали лед чем попало, поливали его кипятком...
Вот в этот самый момент и застопорила машина «Седова», оставляя флагманский корабль на волю бушующей злобной стихии.
Шестаков кубарем скатился в машинное отделение; около двигателя уже хлопотали «духи» – так называют на судах машинную команду.
– В чем дело?! – заорал Шестаков с порога.
– Да вот, разбираемся, Николай Павлович, – виновато сказал старший механик Яков Привин. – Похоже, что подшипник преставился...
В огромных ручищах он держал стальное полукольцо, покрытое сизой окалиной, с неровными обломанными краями. Лицо механика, все в масляных пятнах, выражало недоумение.
Рядом копался в машине второй механик. Немного погодя он повернулся к Шестакову, поблескивая белками на закопченной физиономии, доложил:
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.