Тут наступает резкий шум и тишина.
— Потому что она одна из тех учениц, ради которых я до сих пор работаю в школе и не ухожу на пенсию.
Вот это да! Мы же с ней всю дорогу ругаемся.
— Не понимаю... — говорит Зоя Николаевна, Справедливая девочка с четвертой парты. — Ефросинья Михайловна, вы же с Соловьевой ссоритесь все время... Вся школа это знает.
— Да, — говорит Ефросинья. — Ссорюсь... Потому что она моя любимая ученица.
Вот это да! От Ефросиньи всегда не поймешь, чего ожидать. А между прочим, в сущности, она тоже моя любимая учительница. Так что мы квиты, но только ссориться я с ней буду во что бы то ни стало... Я запуталась, но, в общем, понятно, что я имею в виду.
— Я считаю, что надо поздравить Соловьеву с днем рождения, — говорит Ефросинья, — ...и на этом закончить дело... Вы не знали, что ей сегодня исполняется тринадцать лет... Соловьева, не реви... Задорожный и Медведев, закройте дверь!..
— Ну все... — сказал Задорожный Медведеву. — Против заслуженной Ефросиньи не попрешь... Лопнула вся их затея...
А потом двери нашего класса распахиваются, и все вываливают в коридор, и в классе остаются только Справедливая девочка с четвертой парты, заслуженная Ефросинья и я — сижу себе за партой, посиживаю. Мне уже все равно. Почти.
Потом входит Медведев.
— Володя? — притворно удивляется Зоя Николаевна.
— Здравствуй, Зоя, — притворно отвечает Медведев.
— Вот, явился наконец, пропащая душа, — притворно говорит Ефросинья.
— Здравствуйте, Ефросинья Михайловна, — притворно говорит Медведев.
— Минуточку, — притворно говорит Зоя Николаевна.
Все делают вид, будто ничего не происходит, но хотя говорят вполголоса, мне прекрасно слышно. И тут я слышу разговор, который не каждый день услышишь. Потому что Справедливая девочка говорит Ефросинье, что было непедагогично с ее стороны заступаться за Соловьеву, то есть за меня, при всех и тем самым против нее, то есть против педагога. На что Ефросинья возразила ей, что непедагогично было в классе говорить о переводе Соловьевой, то есть меня, в другой класс, так как это дело педсовета, что непедагогично было сравнивать класс с футбольной командой, потому что педагогика не спорт, что непедагогично было хвалить за подлость подружек Соловьевой только потому, что их больше, а Соловьева, то есть я, одна. И тут все оглядываются на меня и начинают говорить еще тише. Но в классе хорошая акустика.
И вдруг я все понимаю. Каждый из них хочет поговорить со мной наедине, и потому никто не уходит. Мне становится не по себе, но я не уйду ни за что. Пусть выпутываются как хотят. Сегодня мой день. Праздник не получился, но это мой день.
— Ничего не понимаю! — говорит Справедливая девочка. — Да что Соловьева, особенная какая-нибудь? Исключение, что ли?
— Да, исключение, — говорит Ефросинья. — Как все дети... В школе только правила поведения одинаковые для всех... Но каждый ученик — исключение... Понимаете? Каждый ученик!.. Если вы этого не понимаете, вы не педагог...
И Ефросинья идет прочь. Один человек выбыл из футбольной команды. Единственный, с кем мне хотелось бы теперь остаться. Я слышу, как она говорит Медведеву: «Зайди ко мне потом» — и потом по коридору каблуками — топ-топ — как в песенке... Справедливая девочка подходит к Медведеву. Я сижу тихо, как мышь.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
15 марта 1935 года родился Леонид Енгибаров
С Генеральным директором объединения «АВТОГАЗ», Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии Иваном Ивановичем Киселевым беседует специальный корреспондент «Смены» Святослав Рыбас