Я хочу рассказать о встрече с Аркадием Александровичем Пластовым, которая произошла незадолго до его смерти.
В зиму Прислониха уходила не торопясь. В конце октября выпал было снег, но оттепель в два дня снова оголила зеленя и зябкую стерню, а с буераков погнала неторопливые ручьи.
Вот в такой вечер прикатил я на автобусе из Ульяновска в деревню к Аркадию Александровичу Пластову, чем немало удивил хозяина. За месяц перед тем я был у него в московской мастерской и долго уговаривал дать интервью. Он приехал в столицу всего на несколько дней и торопился обратно.
— Посмотрите, — кивнул он на зажженные осенью деревья, — какое время уходит, пока тут торчу...
Я было заикнулся, что поехал бы с ним в Прислониху. Там свободного времени у него, наверное, побольше, вот бы и поговорили.
— Э-э-э, нет, — отрезал Пластов. — Осень я никому не отдам. Некогда говорить. Тут день упустишь — после за год не наверстаешь. А мне нужно с этюдником многие места обходить.
Я не сдавался. И, чтоб уломать-таки его, стал доказывать, что и другие времена года хороши по-своему. Подтверждением тому его же картины. И весна, и зима, и лето в них на равных правах с осенью.
Да и прислонихинские окрестности, добавил я, исхаживает он не один десяток лет. Так что и этюдов заготовлено, наверное, на годы вперед. Поэтому стоит ли спорить из-за нескольких часов? Если только эта ссылка на время не благовидный предлог для отказа...
— Ну уж нет. Что зима? Что весна? Что лето? Их пишешь, потому что нет ничего другого. Не сидеть же сложа руки! Вот осень — иное дело. Тут природа набирает весь свой цвет, всю свою плодородную мощь и, не скупясь, отдает все: на, бери! Копила целое лето — и выплеснула сразу без остатка, в зиму ничего не возьмет. Да вы сами вглядитесь: золото, пурпур. А сколько оттенков!
Так мы и порешили, что я не стану отнимать у него золотой осени, а ближе к зиме он даст мне телеграмму, и я приеду.
Телеграмму я так и не получил и с первым снегом поехал в Прислониху без приглашения. И только тут понял, что обещанная телеграмма была все-таки отговоркой. Терять время на корреспондента Пластов не хотел ни осенью, ни зимой, ни летом. Он вообще не хотел ни на что терять время.
— Вот сами посчитайте, — сказал он, — мне семьдесят пять. А сколько еще сделать нужно! Сколько успеть! Не хотелось бы говорить трафаретными словами, да приходится: нужно какую-то память оставить после себя. Детям, внукам: не зря, мол, жил, работал.
— Да и так уж есть что оставить...
— Есть, нет ли, а все кажется, что главное еще впереди. Вот где-то рядом, немного — и оно твое... А время спешит. Силы потеряешь — не жалко. Их еще можно восстановить. А время уходит навсегда. Кто мне его вернет?
Говорят: с годами приходит мудрость, опыт. Верно. Но с годами уходит и время, когда ты можешь с пользой употребить свой опыт. А если не успеешь, что толку в том опыте?
Возражать было нечего. И я думал, как бы это получше сменить неудобную для меня тему разговора. Аркадий Александрович вроде бы сам пошел навстречу. Он спросил:
— И охота была за тысячу верст киселя хлебать? Ради чего?
Ко мне частенько вот так приезжают. Тоже говорят: нужно. Иные и вправду по делу. А чаще — без всякой цели. Есть, мол, местная знаменитость, надо посетить. Говорим черт те о чем. Чай пьем. Ни я ничего нового не скажу, ни мне. А день потерян...
— Но и тех, кто приезжает, как вам кажется, без цели, понять можно. Им, наверное, хочется увидеть поближе труд художника. Увидеть не готовую картину, конечный итог труда — ваши работы им и так хорошо известны, — а то, как она создается, поиск ее, хочется узнать, как рождается замысел, как была найдена композиция, что было наиболее сложным в работе. Да и вообще, что самое главное в творчестве художника? А у кого это лучше всего спросить, как не у самого художника?
— Ну, а как об этом рассказать? У каждого своя жизнь. Свой взгляд, свое восприятие.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.