Когда впереди по черному небу неожиданно полыхнул свет, вырвавший на мгновение из темноты чахлое редколесье болотистой тайги, Саша Сень, шофер нашего вездехода, сказал:
— Через полчаса будем на месте. Не больше десяти километров осталось...
Я-то, честно говоря, был уверен, что Саша давно сбился с пути и месит гусеницами снежный след автомобильных протекторов только в надежде найти наконец потерянную дорогу, а может, чтоб оттянуть неприятную минуту признания своей оплошности.
А он, видите ли, держал верный курс, вовсе не плутал.
Я, конечно, мог бы о том догадаться и раньше. Собственно, как ему заблудиться, если дорога, по которой мы ехали, единственная в тайге и Сень не первый раз в эту зиму гонял по ней между Новоаганском и лагерем сейсмоотряда. Он знал тут наперечет все «живуны» и не замерзшие под снегом ручьи, которые проскакивал то на быстром ходу, то крадучись переползал, чтоб не засесть и не маяться после, вызволяя машину из здешних, коварных даже зимой, хлябей.
Конечно, он отлично знал дорогу. Но и меня понять можно. Шесть часов подряд наш вездеход, надсадно рыча и припадая «с носа на корму», мчался по однообразным до одури, высвеченным фарами лесным просекам. И мы, четверо попутчиков, чудом втиснувшиеся в маленькую кабину, шесть часов не видели ничего, кроме белой ленты дороги с рифленым автомобильным следом, белых бездонных сугробов по обочине да белых, с головой утонувших в снегу деревьев. Лишь однажды Сень остановил машину и дал нам размяться. Мы спрыгнули на дорогу. Но кругом был все тот же снег. И только над головой дрожало темное морозное небо с четкой россыпью созвездий. Ни дать ни взять — астрономический атлас.
А дальше снова была дорога, рев мотора, монотонная, отупляющая качка, теснота и бесконечная просека. Потеряно представление о времени. В голову лезет черт знает что. А Сень вдруг говорит:
— Ну вот и приехали: лагерь.
«Лагерь» — слишком сильно сказано. Семь вагончиков на широких стальных полозьях стали полукругом у самой опушки тайги. А перед ними набычились до утра черные угловатые тракторы. Стучит движок. Около тракторов колдует электросварщик. Иной раз так полыхнет, что видно: за спинами вагончиков сразу нетронутый снег. Тайга.
Юрий Викторович Филиппов, начальник отряда, зовет в вагончик сейсмостанции.
— У меня сейчас связь с Новоаганском, — объявляет. — Нужно передать сегодняшнюю сводку.
И через пару минут кричит кому-то через скрежет и писк эфира:
— Отстреляли двадцать «кос». Мало? Много?... Выйдем на болота, притормозим!
Слышимость неважная. Поэтому все собравшиеся в тесном вагончике помалкивают и зверски чадят табаком.
Филиппов тянет руку к лентам с тонкими линиями записей сейсмосигналов и, довольный, комментирует, сдваивая для верности предложения:
— Сигналы четкие, сигналы четкие. Подъем прослеживается хорошо, прослеживается хорошо…
Потом откуда-то приходит еще один мужской голос. Он, видно, находится поближе новоаганского, потому что слышно лучше, и Филиппов уже спокойно, без натуги говорит:
— Виктор, Виктор. Как у вас с просекой, как с просекой? Какой запас?
Неизвестно откуда пришедший Виктор называет квадраты, где лесорубы будут работать завтра. Юрий Викторович чем-то недоволен.
— Послушай, Ковалев, — говорит он более официально отделенному от нас километрами ночной тайги Виктору. — Это через неделю мы тебя догоним...
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.