— Ну, желаю хорошо провести время, — сказал Том. Легонько похлопав жену по плечу, он открыл ей дверь и почувствовал, как из коридора пахнуло легким ветерком.
Проводив жену и помахав ей на прощание рукой, он стал закрывать дверь, но на какое-то мгновение дверь заело, и через узкую щель из коридора внезапно хлынул поток теплого воздуха, том услышал, как затрепетали занавески и как со стола слетела бумага. Напрягая все силы, он закрыл дверь.
Обернувшись, Том увидел, как падает на пол, медленно описывая полукруги, листок белой бумаги, а желтый лист медленно относит к окну. На его глазах бумага задела нижний край окна и на мгновение застыла, прижатая к стеклу. Затем, когда движение воздуха прекратилось и занавески отошли от стены и свободно повисли, он увидел, что желтая бумага упала на подоконник, скользнула по нему и исчезла за окном. Он бросился в комнату, ухватился за низ рамы и рванул ее. Том увидел, что желтая бумага, теперь едва видимая в вечернем сумраке, лежала всего в одном ярде от него — под окном на карнизе. Он нажал изо всех сил на раму, и окно наконец с треском раскрылось. Но бумагу он уже не мог достать: листок, чуть прижатый к стене здания, медленно скользил вдоль карниза. На фоне приглушенного уличного движения все же было слышно сухое шуршание бумаги. По сравнению с этой комнатой семьи Бенеке общая комната соседней квартиры выступала на ярд или больше в сторону улицы, поэтому Том платил за квартиру на семь с половиной долларов меньше.
И вот теперь отнесенный ветром листок лежал недвижимо в углу, образованном двумя стенами, тесно прижатый к вычурным завитушкам карниза.
Бенеке встал на колени и целую минуту смотрел на желтый лист, ожидая, что вот-вот он сдвинется, заскользит по карнизу и упадет. Бенеке рассчитывал, что сумеет проследить, как Листок будет падать на улицу, затем он успеет быстро спуститься на лифте и подобрать листок. Но лист оставался на месте. Сначала Тому пришло на ум взять кочергу от камина или щетку, но затем он понял, что ни одним из предметов, находившихся в его распоряжении, ему не удастся дотянуться до бумаги.
Трудно было смириться с мыслью, что листок нельзя достать, — ведь это просто смешно! — и Том выругался. Ну надо же, чтобы из всех бумаг, что были на столе, унесло именно ее! Четыре долгих субботних вечера он простоял в универмагах, подсчитывая число людей, проходивших мимо витрин, и все расчеты были записаны на этом желтом листочке. Здесь же он записывал факты, цитаты и цифры из литературы по торговле, которую он просматривал страница за страницей урывками по полчаса на работе и вечерами дома. Он делал записи на этом листке, когда ходил в публичную библиотеку на Пятой авеню, где потратил больше десятка обеденных перерывов и просиживал также вечерами. Все эти данные нужны были для того, чтобы обосновать и аргументировать его предложения о новом методе оформления витрин гастрономических магазинов. И вот все, что он собрал за бесконечные часы работы, лежало там, на карнизе.
Довольно долго ему казалось, что придется распрощаться с желтеньким листком, что больше ничего уже нельзя сделать. Работу можно было бы проделать заново. Но на это уйдет два месяца. К тому же — черт побери! — представить ее хорошо бы именно СЕЙЧАС, чтобы успеть использовать полученные данные при оформлении весенних витрин. Он стукнул кулаком по карнизу окна и пожал плечами. «Ведь если даже мой план будет одобрен, — говорил он себе, — мне за это зарплату не прибавят — по крайней мере в первое время. И повышения мне за это не будет», — убеждал он себя.
Но Том никак не мог отделаться от мысли, что этот самый проект и другие его работы, уже выполненные или намеченные на будущее, должны были дать ему возможность чем-то себя проявить, выделиться из числа прочих молодых сотрудников фирмы. Благодаря этим работам его фамилия не только стояла бы в платежной ведомости, но ее, несомненно, запомнило бы руководство фирмы. Это было бы началом долгого-долгого восхождения туда, куда он был исполнен решимости подняться, — на самый верх. И он понял, что ему неминуемо придется пойти во мглу за желтым листком, лежавшим от него всего в каких-то пятнадцати футах.
Повинуясь какому-то инстинкту, чтобы заставить себя решиться пойти на такой риск, он начал думать о том, насколько забавным будет выглядеть это приключение. Он подумал, какой нелепый и комичный вид будет у него, когда он полезет по карнизу. Том представил, как на работе он будет весело рассказывать об этом эпизоде. Его будут внимательно слушать и благодаря рассказу к проекту отнесутся с особым интересом, а ведь это совсем неплохо.
Вылезти из окна и достать бумагу так легко! Меньше чем через две минуты он опять будет в своей комнате, и Том знал, что отнюдь себя не обманывает. Карниз шириной был примерно с его ботинок и совершенно ровным. И каждый пятый ряд кирпичей — он помнил это, но все же выглянул в окно, чтобы еще раз удостовериться, — имел углубления величиной с полдюйма — вполне достаточно, чтобы ухватиться кончиками пальцев и удержать равновесие. Он подумал, что, будь этот карниз и стена всего в ярде над землей, он мог бы идти по нему бесконечно. И при этой мысли он окончательно укрепился в своем намерении.
Повинуясь внезапному порыву, Том встал, подошел к стенному шкафу и вынул оттуда старый пиджак в клетку: на улице уже холодновато. Подсознательно он чувствовал, что надо поторапливаться и не раздумывать слишком долго. Остановившись у окна, он отбросил все колебания.
Том перенес ногу через подоконник и нащупал карниз в ярде под окном. Цепко ухватившись за низ рамы, он медленно пролез в окно.
И вот он стоял на карнизе под легким прохладным ветерком на высоте одиннадцати этажей, вглядываясь в освещенное окно своей квартиры, которая теперь выглядела совсем по-иному.
Разжав пальцы сначала правой, потом левой руки, он уцепился за углубление в ряду кирпичей справа от себя. Потом было так трудно сделать первый шаг в сторону — заставить себя двигаться, в нем родился страх, но Том сделал шаг, не давая себе времени раздумывать. И теперь, когда он стоял, плотно прижавшись грудью, животом и левой щекой к неровным холодным кирпичам, его освещенная квартира внезапно исчезла, и оказалось, что на улице было куда темнее, чем он думал.
Не задерживаясь, он продолжал продвигаться вперед — правая нога, левая нога, правая, левая, — ни на секунду не отрывая подошв от неровного камня, перебирая пальцами и хватаясь ими за кирпичные выступы. Он передвигался на носках, немного приподняв пятки: карниз оказался не таким широким, как он предполагал. Он шел вперед, видя, как приближается стена соседней квартиры.
И вот он дошел до нее, и теперь он решил, как ему достать бумагу, — он поднял правую ногу и поставил ее осторожно на карниз, проходивший вдоль стены под прямым углом к карнизу, где он стоял, прижавшись лбом к холодной поверхности кирпича.
Очень медленно, согнув колени, он почти дотянулся до бумаги, лежавшей между ногами. Он еще более согнул колени, отчего мускулы бедер напряглись. Теперь, сидя почти на корточках, он правой рукой потянулся к бумаге.
Ему не удалось сразу коснуться ее. Но он сумел опустить правое плечо, ухватился пальцами за уголок бумаги и вытащил ее из угла. И в то же мгновение он увидел где-то далеко под ногами Лексингтон-авеню.
Он увидел вывеску театра Леви, кварталы за 50-й улицей, целые мили светофоров. На всех них теперь горел зеленый свет, виднелись огни машин и уличных фонарей, бесчисленные неоновые рекламы и движущиеся черные точки людей. И мгновенно его с неодолимой силой охватил леденящий душу ужас. Оцепенев, Том как бы увидел себя со стороны — он стоял, согнувшись, по сути дела, пополам, на этом узком карнизе, причем почти половина его тела повисла над улицей, находившейся далеко внизу. Том задрожал, испуг пронзил его мозг и мускулы, и он почувствовал, как кровь отливает от кожи.
Он уже не дрожал. Нет, он содрогался всем телом и ничего не мог с этим поделать. Он так крепко зажмурился, что ему стало больно. Его зубы обнажились в застывшей гримасе, и сила утекала, как вода, из колен и икр.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.