— Поляки могут делать все что угодно, — ответила Ирена, — только они не умеют нарушать данного слова.
— А деньги? Откуда я возьму столько денег?
Когда арестовали Аню, Седой пошел по всем своим связям: любыми путями ему нужно было выйти к тюрьме. Два дня прошли впустую. Утром, когда он встретился с племянницей, та сказала:
— Знаешь, ничего нельзя обещать наверное, однако я устрою тебе встречу. Насколько мне известно, человеку из тюрьмы, некоему Шмидту, для счастья с Иреной нужны деньги. Может быть, тебе поговорить с ним?
Седой ринулся к своим связникам, знавшим персонал тюрьмы. День и ночь люди Седого устанавливали все, что можно было установить про Вацлава Шмидта.
Четверо из шестерых сказали Седому:
— Он вне связей с гестапо. С ним можно рискнуть поговорить.
Двое сказали иначе:
— Он слишком в себе. Ни то ни се. Скрытен и неясен. Такой-то и может оказаться крючком у гестапо. Те могут держать его как приманку.
...Когда Шмидт и Седой остались в комнате одни, Седой сказал:
— Послушайте, Вацлав, я знаю вашу историю. Помогите мне — я помогу вам.
— Кто вы?
— Это не тема для разговора. Я человек, у меня своя история, похожая в некоторой степени на вашу. Я люблю женщину, женщина эта сидит в вашей тюрьме. Мне нужно, чтобы эта женщина была со мной, мы уедем в горы — там мои родители, вы уедете в Швейцарию — там ваша тетушка.
— Как зовут ту женщину, которую вы любите?
— Ее зовут... — Седой закурил, пустил к потолку дым, прищурился и ответил: — Русская радистка.
— Вы с ума сошли...
— Я не сошел с ума.
— Это невозможно.
— Отчего?
— Оттого, что мне, в общем-то, дорога жизнь.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.